— И каким же прихотям ты потакаешь? — спросила Карина. — Один раз в жизни я попросила тебя дать мне денег, и ты отказала! Я решила, что больше я тебя ни о чем просить не буду, и мне никакие от тебя деньги на обучение не нужны!
Рудовская вздохнула, посмотрела на дочь. Потом проговорила уже спокойным голосом:
— Карина, ты сама прекрасно понимаешь, что мы не можем себе позволить покупку лошади! Я уважаю твое увлечение, но это уже перебор! Ты понимаешь, сколько денег придется тратить на лошадь в месяц? Это же не кошка и не собака, к тому же где нам ее держать? Предложишь еще и конюшню купить?
— Держать ее можно там, где я занимаюсь, я узнавала про аренду денника, — возразила Карина. — И это не так уж и дорого, ты же у нас известная писательница, можешь себе это позволить! Но раз ты не хочешь, то и не надо. Когда-нибудь я сама себе куплю коня, выкуплю Тайфуна, и он будет моим и только моим! И ты мне не нужна!
Карина вскочила из-за стола и выбежала из кухни. Пицца так и осталась нераспечатанной, шоколадное мороженое таяло в упаковке.
Майя бросилась вслед за дочерью, но спустя пару минут вернулась обратно на кухню. Села на стул, бессильно опустила руки на колени.
— Женя, простите за эти семейные разборки! — виновато проговорила писательница. — С Кариной всегда так. Если мы и общаемся, то лишь на повышенных тонах…
— Ничего страшного, я все понимаю, — успокоила я Рудовскую. — Трудный возраст и все такое… А о какой лошади говорила Карина? Она просила вас купить ей лошадь?
— Ой, да блажь какая-то, — махнула рукой Майя. — Карина мечтает о своей лошади, ей нравится конь по кличке Тайфун. Вот она и уговаривала меня купить его… Я говорила дочери, что пока мы не можем себе этого позволить, ведь лошадь мало купить, ее надо кормить, ухаживать за ней, жить лошадь тоже где-то должна, и явно не в квартире… Я посоветовала дочке приезжать почаще на конюшню, чтобы проводить больше времени со своим Тайфуном, какая разница, ее это личный конь или нет! Я думала, что Карина все поняла, но нет, надо мне все это припомнить…
— Да, запросы у вашей дочери, конечно, немалые, — заметила я. — И нестандартные.
— Карина не любит стандартов, это верно, — усмехнулась Рудовская. — Она очень оригинальная девочка. Мало кто из ее сверстниц закатывает истерики родителям потому, что те отказываются купить личную лошадь. Обычно детишки требуют новые смартфоны и планшеты, а моя Карина решила обзавестись собственной коняшкой…
Писательница перевела взгляд на почти растаявшее мороженое, положила его в морозилку. Потом вытащила две пиццы из упаковок, положила их на тарелки. Пиццу с грибами для Карины убрала в холодильник.
— Давайте поедим, — предложила Майя. — Карина рано или поздно проголодается, сама достанет из холодильника еду…
Я не стала отказываться, мы принялись за ужин.
Поздно вечером, когда Майя отправилась спать, я снова открыла базу данных на своем смартфоне. Из комнаты Карины уже не доносились звуки музыки, свет там был выключен, поэтому девушка, видимо, тоже давно спит. За пиццей Карина не пришла, ее порция мороженого ждала своего часа в морозилке. То ли девчонка объявила со злости голодовку, то ли попросту забыла и про пиццу, и про мороженое. Ну, как говорится, не берет еду, значит, не больно нужно…
Я хотела проверить по базе данных писателей, с которыми мы с Майей встретились на открытии выставки Инны Мещеряковой. Не мешало бы посмотреть информацию и о самой художнице — кто ее знает, что за черти сидят в голове Берестова…
Первым делом я ввела имя самого Алексея Берестова, с ним я так и не успела поговорить на вечернем мероприятии.
Ему было сорок семь лет, в двадцать два года мужчина окончил факультет иностранных языков Тарасовского педагогического института, сразу после окончания учебного заведения устроился работать в школу номер пятьдесят учителем английского языка. В школе он проработал десять лет. Когда Берестову было двадцать пять лет, в школу пришла работать молоденькая учительница рисования, Инна Мещерякова. Алексей закрутил служебный роман, закончившийся счастливым браком. Детьми супруги так и не обзавелись, неизвестно, по какой причине.
Проработав десять лет в школе, Берестов совершенно внезапно уволился оттуда, а спустя еще год вышла его первая книга. Роман назывался «Синдром отмены». Он принес Берестову славу и деньги, о которых только можно было мечтать. Еще спустя полгода вышла новая книга писателя — «Святая месть». Снова восторженные отзывы критиков и читателей, роман стал бестселлером. Не буду перечислять все романы Берестова, скажу только, что он оказался плодовитым и талантливым писателем, работал он много и усердно. Его новые книги выходили раз в полгода, а то и меньше, некоторые романы были переведены на другие языки. К уголовной и административной ответственности Берестов не привлекался, вел добропорядочный образ жизни.
