— От него сильно тянет табаком, — сказал старик.
— Его самого тянет к вашим экю, — сказала Флора голосом, не допускающим возражений. — По-моему, вам следует поскорей отвадить его.
— Я бы только этого и желал, — ответил Руже.
— Сударь, — сказала Грита, входя в комнату, где после завтрака находилось все семейство Ошонов, — вот господин Бридо, о котором вы говорили.
Филипп учтиво вошел среди глубокого молчания, вызванного общим любопытством. Г-жа Ошон вздрогнула с ног до головы, увидев виновника всех несчастий Агаты и убийцу старушки Декуэн. Адольфина тоже почувствовала какой-то страх, Барух и Франсуа обменялись изумленными взглядами. Старый Ошон сохранил хладнокровие и предложил стул сыну г-жи Бридо.
— Я пришел, сударь, — сказал Филипп, — представиться вам, так как мне нужно принять меры, чтобы прожить здесь пять лет на шестьдесят франков в месяц, которые мне дает Франция.
— Бывает, — ответил восьмидесятилетний старец.
Филипп говорил о безразличных вещах и держался безукоризненно. Он изобразил знаменитостью журналиста Лусто, племянника старой дамы, — ее благоволение было ему обеспечено, как только она услыхала от него, что Лусто прославит свое имя. Затем он, не колеблясь, признал ошибки своей жизни. На дружеский упрек, который ему потихоньку сделала г-жа Ошон, он ответил, что, сидя в тюрьме, много размышлял и обещает ей в будущем стать совсем другим человеком.
По просьбе Филиппа, г-н Ошон вышел с ним пройтись. Когда скряга и солдат очутились на бульваре Барон, в таком месте, где их никто не мог услышать, подполковник сказал старику:
— Сударь, если вы соблаговолите послушаться моего совета, то мы никогда не будем говорить с вами ни о делах, ни о людях, иначе как прогуливаясь за городом или в таких местах, где можно не опасаться чужих ушей. Господин Дерош очень хорошо объяснил мне значение всяческих пересудов в маленьком городке. Я не хочу, чтобы кто-нибудь здесь подозревал, что вы помогаете мне своими советами, — ведь Дерош предложил мне советоваться с вами, и я прошу вас не отказать мне в этом. Нам предстоит столкнуться с очень сильным врагом, и не следует пренебрегать ни одной предосторожностью, чтобы отделаться от него. И прежде всего — извините меня — я больше не буду вас навещать. Некоторый холодок в наших отношениях необходим, чтобы вас не заподозрили в каком-либо влиянии на мои поступки. На случай, если мне нужно будет с вами посоветоваться, я буду ежедневно проходить по площади в половине десятого, как раз когда вы кончаете завтрак. Когда вы увидите, что я держу трость на плече, как ружье, это будет означать, что нам нужно встретиться, как бы случайно прогуливаясь, там, где вы заранее укажете мне.
— Все это свидетельствует, что вы человек осторожный и хотите добиться своего, — сказал старик.
— И добьюсь, сударь. Для начала укажите мне, с кем я мог бы связаться из военных, возвратившихся из старой армии, которые отнюдь не принадлежат к сторонникам Максанса Жиле.
— Во-первых, это капитан гвардейской артиллерии господин Миньоне, окончивший Политехническую школу, человек лет сорока. Он ведет скромный образ жизни, в высшей степени порядочен и осуждает Макса, считая его поведение недостойным настоящего военного.
— Отлично! — сказал подполковник.
— Здесь не много найдется военных подобной закалки, — продолжал Ошон. — А затем могу указать лишь одного отставного кавалерийского капитана.
— Мой род оружия! — сказал Филипп. — Был он в гвардии?
— Да, — ответил Ошон. — Карпантье в тысяча восемьсот десятом году был старшим унтер-офицером в драгунском полку; оттуда он перешел младшим лейтенантом в пехоту и там дослужился до капитана.
«Быть может, Жирудо был знаком с ним», — подумал Филипп.
— Карпантье занял должность в мэрии, на которой не захотел оставаться Макс; он — друг Миньоне.
— Что я могу делать здесь, чтоб заработать на жизнь?
— Как мне известно, открывается подотдел управления Общества взаимного страхования департамента Шер, и вы можете занять там какое-нибудь местечко; но это будет давать не больше пятидесяти франков в месяц...
— Мне достаточно.
К концу недели Филипп приобрел новый сюртук, панталоны и жилет из хорошего эльбефского сукна, купленные им в рассрочку с уплатою помесячно, а также сапоги, замшевые перчатки и шляпу. Из Парижа от Жирудо он получил белье, свое оружие и письмо к Карпантье, который некогда служил под начальством отставного драгунского капитана. Благодаря этому письму Филипп приобрел расположение Карпантье, который представил подполковника батальонному командиру Миньоне в качестве прекрасного, весьма заслуженного человека. Филипп завоевал восхищение обоих достойных офицеров некоторыми доверительными беседами по поводу раскрытого заговора, который был, как известно, последней попыткой выступления старой армии против Бурбонов, так как процесс сержантов Ла-Рошели[62] связан ведь был с другими замыслами.
