Ожидания трибуна Галльского легиона подтвердились с лихвой. Идарий не только «читал» карту, но уверенно показал тот самый безопасный путь следования, о котором упомянул Маломуж. Грамотен Идарий не был, но египетские значки-картинки, напоминавшие иероглифы, были для него вполне понятны. Проведя пальцем со сломанным ногтем (след поспешного поиска сундука) по голубой линии Гипаниса, ант остановился на отметке той самой пресловутой Перевалки, что возле городища под названием Шпола.
– А где нам сундук открыть? – раздраженно спросил Константин Германик по-гречески, ткнув носком в окованный медью ящик.
Идарий, кажется, понял вопрос. Смело посмотрел в лицо трибуна. В его черных глазах Германик прочел непреклонный отказ. Для убедительности он положил свою пятерню на поверхность сундука. «Трогать нельзя!»
Трибун с недоумением воззрился на это явление варварского патриотизма. Что ант себе позволяет? Мало того, что его буквально из ямы вытащили, так еще диктует свою волю римскому офицеру!
– Трибун, не совершай непоправимого! – раздался взволнованный голос Эллия Аттика. Грек самовольно оставил место гребца и поспешил к началу разворачивавшейся драмы. – Идарий сохраняет верность своему роду и великому Божу. То, что скрыто в сундуке, принадлежит антам и может доставить серьезный урон готам. Кстати, и нашим врагам.
Последняя фраза заставила Константина Германика опустить правую руку, привычно легшую на рукоять спаты. В словах бывшего актера был резон. Откровенно говоря, трибун еще не решил, что делать с содержимым сундука. Если бы, уподобившись Люту, намеривался присвоить, то уж точно бы оставил Идария в яме вместе с его князем.
Однако практичный офицер Империи руководствовался соображениями целесообразности, а не жадности, что и отличало его от речного волка. Сундук со спасенным антским золотом в переговорах с князем Божем мог стать охранной грамотой, обеспечив офицеру возвращение домой.
Впрочем, если такая встреча не состоится, то драгоценный метал всегда можно использовать, чтобы откупиться от настойчивых завистников с колчанами, полными стрел.
Ото всех, кроме готов, разумеется. Что движет Атаульфом, чей смертоносный приказ он исполняет, трибун Галльского легиона никак не мог уразуметь.
– Слушай, тень Эсхила, доходчиво объясни нашему варвару, что я не собираюсь присваивать золото его князя, – потребовал Константин Германик у грека.
Тот, осознав важность момента, сосредоточился и разыграл целую драму в нескольких эписодах. Указывая на реку, «греб» мнимым веслом, торжественно «вручал» сундук самому Идарию, чтобы тот потом передал его… На «небо»?!
– Ты зачем на небо указал, обезьяна беззубая? – наорал на своего слугу трибун, заметив, что Идарий, до сих пор с пониманием относившийся к импровизированному мимическому представлению, оказался сильно озадачен.
– Так ведь князь Бож – велик! И – могуч! – возразил уязвленный актер.
– Но могуч – на земле! На небе он уже покойник! Зачем ему там сундук?!
Представление явно срывалось. Константин Германик, проявив незаурядную воинскую сметку, вынужден был внести поправки в развитие действа. Показал рукой на сундук, затем ткнул Идария в грудь. Усиленно «заработал» веслом, снова показал на сундук, на Идария, затем дважды выразительно произнес:
– Бож! Бож!
– Бож! – худое бледное лицо анта, испещренное ранними морщинами, следствием пережитого в плену, неожиданно расцвело детской счастливой улыбкой. – Бож!
– Учись драмы сочинять, – снисходительно бросил римский офицер греку Аттику. – А теперь исполни роль раба-посланника, как в «Персах» Эсхила, слыхал, надеюсь, о таком? Проберись к Маломужу, укажи ему в направлении правого, нет, лучше левого берега, пусть высматривает укромную заводь.
В трагедии Эсхила «Персы» посланник, возвестивший царице великого государства о гибели флота в битве с греками, отнюдь не был рабом. Не мог им быть априори, такие вести рабам не доверяют. Однако актер Эллий Аттик на этот раз решил благоразумно промолчать.
Освободившаяся на время «представления» правая рука римского трибуна снова привычно легла на рукоять спаты.
Когда солнце клонилось к закату, Аттик на носу судна встал в полный рост, указав в направлении левого берега. Константин Германик повернулся к Иннокентию, правившему кормовым веслом: «Поворачивай!»
Спустя некоторое время лодия ткнулась в глинистый грунт. Трибун мысленно оценил сметку Маломужа, выбравшего верное место. Ант наверняка предусмотрел тот факт, что коль их преследуют конники, то возле реки копыта коней будут скользить по влажной глине. Пусть ненамного, но увеличив шансы для поспешного отплытия.
Другое дело, что среди чавкавшей глины трудно было найти источник чистой воды. Впрочем, следовало решить главный вопрос.
Трибун жестом предложил анту взяться вместе с Калебом за массивные ручки сундука и вынести его на берег. Сопровождаемым настороженно оглядывающимся фракийцем, не выпускающим из рук боевой серп, и Аттиком, с Цербером на поводке, Германик сошел за ними.
