Лгут те, которые уверяют, что недавний бой проходит бесследно. Германик помнил это по многочисленным стычкам в Персидском походе под командованием Юлиана Отступника. Даже бывалые солдаты, возбужденные запахом крови, долго не могли уснуть в походном лагере. Одни глушили пережитое вином, другие – безудержным бахвальством, перебивая друг друга, чтобы поведать о сокрушительных ударах и грамотных уловках, сбивших с толку вражеского бойца.
Не был исключением и сам Константин Германик. Даже после третьего кратера он воочию видел натянутый лук Калеба, слышал отчаянный ор конника, мчавшегося на него с наставленной пикой.
Как бы чувствуя настроения нового хозяина, у его ног робко присел Эллий Аттик:
– Говорят, трибун, ты проявил себя как грамотный командир, не потеряв в бою ни одного бойца. Честь и хвала!
– Верность и честь, – привычно поправил штатского офицер. – Так надобно говорить. Чего заявился? Тоже меч, подобно Люту-Василиусу, мечтаешь получить?!
– Нет! Я – не рожден для драки, – смело возразил гречишка
– Вот как? – Опьяневший Константин Германик с иронией посмотрел на бывшего актера. Затем, чувствуя непреодолимое желание с кем-то пообщаться, обратился к фракийцу Тирасу, заступившему на ночную стражу и присевшему с серпом между коленями в двух шагах от командира, на банке гребца. – Послушаем басню?
Тирас, изготовившийся к долгому и нудному бдению, всем свои видом выказал немедленное желание выслушать интересную историю. В конце концов, это немногое, что всегда скрашивало утомительный солдатский быт в казарме, родном, но иногда порядком надоевшем доме.
Эллий Аттик, мгновенно сообразив, что общее согласие достигнуто, артистично перебросив край грязноватой туники через плечо, начал свой рассказ:
– Давным-давно, еще до того, как войска богопротивного царя Ксеркса, повелителя самой грозной в Ойкумене Персидской империи, вторглись в гордую Аттику…
Давным-давно, еще до того, когда, отражая «бессмертных» Ксеркса, пали триста спартанцев царя Леонида…
Давным-давно, еще до того, когда при Саламине корабли афинян и их союзников пробили строй мидийских, фиванских, египетских, сирийских кораблей, судов Царя Царей и потопили их, подняв в небо красно-черные дымы…
Давным-давно, еще до того, когда через год после Саламина фаланга царя Спарты Павсания опрокинула строй персов и, оставив метательные копья в их телах, прошла по костям…
Давным-давно существовал остров Самос в Эгейском море.
И правил им некий тиран, по имени Поликрат. Царем он стал не сразу. До этого, уподобившись Ромулу, основателю Рима, убил родного брата. Затем, уже в темнице, удушил и второго. Согласись, трибун, выгодная «семейная сделка», если учесть, что в результате Поликрат получил во владения целый остров, мгновенно разбогатев подобно божественному Августу Октавиану.
В поисках союзников Поликрат обратил свой взор на восток и заключил договор с египетским царем Амасисом.
Скажу тебе, трибун, по секрету. Никогда я не доверял этим египтянам. Пшеница у них отменная, это – факт. Но сами египтяне – мужики склочные и завистливые. Особенно коварны их женщины. Ведь до чего славным солдатом был Марк Антоний! Но и его царица Египта Клеопатра сгубила!..
– Ты о Поликрате рассказывай, – посоветовал бывшему рабу египтянина Аммония трибун Константин Германик. – История Антония и Клеопатры всем известна!
– Ну да, – с готовностью кивнул грек Эллий Аттик. – Коль ты про Антония наслышан, продолжу о Поликрате. Так вот. Египетский царь, позавидовав богатству Поликрата, как-то нашептал ему: «Есть у тебя всего в избытке: и золота, и серебра, и меди. И девственниц нетронутых, и кобылиц породистых стада. Но помни, Поликрат, что боги не чтут смертных, которые норовят стать счастливее их!»
Поликрат (простая душа!) принял эти слова всерьез. И решил добровольно расстаться с тем, что было, по его мнению, у него самым ценным.
Снарядил пятидесятивесельный корабль, вышел в открытое море и, сняв с пальца, швырнул в воду удивительной красоты перстень. Перстень тот был действительно ценен, я его лично видел в храме Согласия в Риме. Туда его пожертвовала Ливия, жена несравненного Августа Октавиана…
– Как это «пожертвовала»? – перебил Константин Германик рассказчика. – Перстень же в море канул!
– Не спеши, трибун, не спеши.
Трибун, отлично знавший военную историю, тут же вспомнил о Марке Крассе, чьи легионы были уничтожены всадниками-парфянами, пускавшими стрелы с расстояния, недоступными для пехоты.
– И что случилось дальше?
Рассказчик пожал плечами:
