Нам сказали, что из нас выберут десять человек, и куда повезут, никто не знал. Я попал в эту десятку, но такого медосмотра и психологического отбора больше никогда не проходил.
Например, если во рту была хотя бы одна пломба или кариозный зуб, то человек сразу же отсеивался. Требовался идеальный внешний вид. Задавали сотни вопросов и тестов.
После отбора нас отправили в Москву. Я попал в бригаду охраны Центрального аппарата Министерства обороны и Генерального штаба.
Два – три месяца был учебный этап.
Я пришел, можно сказать, нетренированный, как и все. И началось: пятьдесят километров пробежка, выжил – выжил, нет – нет.
Замполит говорил: «Кто видит, что не тянет, не надо вешаться, стреляться и тому подобное. Вы подходите ко мне и говорите: „Все, я не могу“. И вас отправляют в обычные войска, и до свидания».
А у нас были такие случаи, что и из окон бросались, и вешались. Был у нас чемпион по биатлону, который бросился в окно, из-за широких плеч не пролез и начал стеклами плечи перерезать.
Ночью кто-то на ремне повесился…
Я, наверное, в течение месяца каждый день засыпал с мыслью: «Все, я больше не могу, завтра подойду». Наутро встаю и думаю: «Ладно, не сегодня, но завтра точно подойду».
А потом как-то все нормализовалось.
Нас соединили с призывниками из других городов и сказали, что теперь из более сотни человек опять возьмут только десять.
И еще более жесткие условия отбора.
Например, призывник должен был иметь незаконченное высшее образование или, как минимум, техникум. Я попал и в эту десятку.
Первые два дня мы не знали, куда нас отправят, но оказалось, все не так страшно. Попали в отдельную роту охраны штаба Варшавского договора – лицо нашей армии перед всем миром.
От солдата требуется прежде всего выносливость и терпение; храбрость – дело второе.
Тогда существовал Варшавский договор. Это как сейчас НАТО. Только НАТО – это союз капиталистических стран, а в Варшавском договоре состояли семь социалистических стран: ГДР, Польша, Болгария, Чехословакия, Венгрия, Россия и кто-то еще. Штаб их был в Москве, в самом центре, на ленинградском проспекте. Это тогда было самое крутое место в мире.
И я туда попал. В качестве солдата, который стоит на карауле, охраняет все.
Как нас выбирали? В первую очередь, мы должны были быть один в один, как проститутки или фотомодели, только парни. У меня фото даже есть, мы стоим – целый строй, и все одинаковые. Рост, фигура, все на одно лицо, как клоны.
Что было самым тяжелым во время службы? Во-первых, физические нагрузки.
Я, когда пришел, был обычным парнем. Но два месяца меня так раскачивали, что мама дорогая!
Во-вторых, сразу сказали: «Вы какой-то рукопашный бой особо учить не будете. Потому что на охрану Варшавского договора кто может напасть? Только какой-нибудь диверсант ЦРУ». Фактически Джеймс Бонд. Можно ли солдата за год научить драться со специально обученным агентом, которого подготовили для заброски в другую страну? Конечно, нет, без вариантов.
Но научить стрелять – можно. Причем стрелять, не думая. Обычно во всех силовых структурах сначала должен быть окрик: «Стой, стрелять буду!», потом стреляешь в воздух – предупредительный выстрел, а потом уже в человека. А у нас сначала ты стреляешь, причем в голову, а потом уже узнаешь, кто это был.
Я больше скажу. Обычные люди об этом не знают. В самом центре Москвы есть огромное белое пятно. Вот проходит парад военной техники на Красной площади, и никто не задумывается: «откуда она берется?». Ракеты с ядерными боеголовками, бронетранспортеры, сотни этих машин, где они до парада находятся? Они же не из Подмосковья едут? Из центра Москвы!
Есть в Москве Ленинградский проспект, самый центр. Там военный аэродром внутри, я утром вокруг него бегал двенадцать километров.
Представляете, что такое диаметр двенадцать километров в центре Москвы? Когда площадь каждого квадратного метра стоит дороже, чем нефтяная скважина в Эмиратах! И никто не знает, что там находится.
Сила войска зависит от его духа.
На службе были вещи, которые могли показаться и ненужными. Но мне было легко безоговорочно их выполнять. Сказали: «Беги» – я побежал. Меня этому научили в армии.
Приведу пример того, насколько жестоким вещам нас учили.
В восемьдесят седьмом году в Москве было восстание крымских татар. У нас на Ленинградском проспекте всем часовым выдали пулеметы. Был приказ: «Сейчас, по данным КГБ, в одиннадцать тридцать они пройдут мимо нас, и кто перейдет за эту линию – вы сразу, без предупреждения, из автомата стреляете в толпу».
