Этот последний комментарий знаменателен, поскольку именно с типичнейшим литературным поденщиком Прайсом Лавкрафт вел одни из самых жгучих своих дебатов о ценности (если таковая имеется) бульварной литературы и об ее связи с настоящей литературой. При чтении их переписки быстро складывается впечатление, что каждый говорит исключительно в пику другому: у обоих такие большие трудности с благожелательным приятием чужой позиции, что одни и те же аргументы повторяются раз за разом. Возможно, было бы несправедливо озвучивать только сторону Лавкрафта, так как Прайс сумел-таки убедительно аргументировать свою позицию, основанную на тех предсылках, что сочинительство - это бизнес, которым он занялся, чтобы прокормить себя в период депрессии, когда ему оказалось слишком трудно найти какой-то иной источник дохода; и что все-таки бывает возможно вдохнуть хоть немного истинной литературной искры - или хотя бы немного индивидуальности и искренности - в работу, которая, тем не менее, по сути своей шаблонна и стереотипна. Эта позиция - учитывая философское и эстетическое развитие Лавкрафта, от идеала литературы, как изящного развлечения, восемнадцатого столетия через декадентскую стадию до финального периода "космической местечковости" - была для Лавкрафта достойна анафемы; не по высокоинтеллектуальным причинам, а потому что она была для него глубоко и лично оскорбительна и противоречила к его собственным авторским устремлениям: "Мое отношение... основано на откровенной неприязни к профессиональному сочинительству, как занятию, достойному людей, жаждущих достичь реального литературного самовыражения. Я думаю, что будущим литераторам следует искать оплачиваемую работу за пределами литературы и ее фальшивого полусвета и беречь свое творчество от коммерческих целей". Негодование Лавкрафта кристально ясно; но, как подачку Прайсу, он несколько более сдержанно, хотя, возможно, и с неосознанным сарказмом, добавляет: "Что же касается бизнеса по снабжению искусственной писаниной по рецептам различных коммерческих СМИ, воскормляющих стадо - это достаточно честная торговлей, хотя, по моему мнению, более приличествующая умелым ремесленникам, не испытывающим реальных позывов к самовыражению, нежели людям, у которых реально есть, что сказать".
Конечно, едва ли есть сомнения, что Лавкрафт прав. Никто из обитателей мира бульварных журналов, не считая самого Лавкрафт, не стал серьезной литературной фигурой.
С намного большим энтузиазмом Лавкрафт относился к художественному оформлению бульварных изданий, особенно "Weird Tales"; откровенно говоря, для него оно, в целом, было даже хуже беллетристики, если такое возможно. У него находились-таки добрые слова для некоторых ранних иллюстраторов "Weird Tales" - таких как Дж. Аллен Ст.-Джон и особенно Хью Ренкин. Позднее, когда Маргарет Брендедж взялась за свои знаменитые рисунки нагих женщин (их наиболее деликатные части всегда были удобно прикрыты завитками дыма или с помощью иных уловок), его отвращение переросло в простую покорную усталость. И все-таки он ни в коем случае не был ханжой вроде некоторых своих корреспондентов, которые по моральным соображениям неистово протестовали против таких обложек:
Об обложках WT - они действительно слишком банальны, чтобы злиться. Не будь на них совершенно неуместного и нерепрезентативного "ню", на них, вероятно, очутилось бы нечто в равной степени неуклюжее и банальное, пусть даже менее неуместное...Я ничего не имею против наготы в искусстве - по сути, человеческая фигура - столь же достойный объект для изображения, как и любой другой вид красоты в окружающем мире. Но я не вижу, какое чертово отношение неодетые дамы миссис Брендедж имеют к мистической литературе!
Подобные цитаты должна помочь рассеять нелепый миф, что Лавкрафт обычно отрывал обложки "Weird Tales", поскольку его то ли оскорбляла, то ли смущала нагота на обложках; хотя ради бесспорного доказательства ложности этого мифа достаточно свериться с принадлежавшей ему полной подшивкой журнала, в целости и сохранности хранящейся в библиотеке Джона Хея при университете Брауна.
Но Лавкрафт никогда не прекращал искать развлечения в новых фантастических работах. Он продолжал читать рассказы в "Weird Tales" - со своего рода мрачной решимостью найти новые достойные образчики, хотя и со все большим раздражением отзывался об их недостатках. "Кто-то должен пролистывать дешевые журнальчики, отыскивая зачатки историй, погубленные примитивной обработкой, затем получать разрешение авторов и действительно писать эти истории". Но благодаря новому знакомому - Х.К. Кенигу - Лавкрафта ждала одна из величайших неожиданностей последних лет его жизни: летом 1934 г. он открыл для себя забытое творчество Уильяма Хоупа Ходжсона.
