Преследуемый переодетый конспиратор превратился в главу правительства. Какова была его реакция? Всю ночь, пока гонцы приносили вести о штурме Зимнего, Ленин и Троцкий лежали на полу в Смольном: «Кто-то постлал на полу одеяла и положил на них подушки. Мы с Владимиром Ильичем отдыхали, лежа рядом…» Позже, утром, после взятия дворца, у Владимира Ильича был вид усталый. Улыбаясь, он сказал: «Слишком резкий переход от подполья и перевертевщины — к власти. Es schwindelt (кружится голова)», — прибавил он почему-то по немецки и сделал вращательное движение рукой возле головы. После этого единственного более или менее личного замечания, которое я слышал от него по поводу завоевания власти, последовал простой переход к очередным делам»{214}.
Так окончилось правление Керенского и началось правление Ленина. Пушки и винтовки сказали свое слово. Политические события родились в казармах и на палубах боевых кораблей.
Временное правительство было жертвой Первой мировой войны, советское правительство стало незаконнорожденным отпрыском той же войны. Россия жаждала мира. Солдаты и матросы стали на сторону коммунизма, потому что они хотели домой. Не удивительно поэтому, что, когда большевистское государство появилось на свет из чрева войны, первым его писком было слово «мир».
Пока Ленин лишь стремился к той власти, которую он завоевал 7 ноября 1917 года, он решительно отвергал достижение мира путем переговоров. Он считал международную революцию сиамским близнецом мира. В «Резолюции о войне», составленной для партийной конференции в мае 1917 года, Ленин писал: «Конференция протестует еще и еще раз против клеветы, распространяемой капиталистами против нашей партии, именно, будто бы мы сочувствуем сепаратному (отдельному) миру с Германией». Эта идея была отвратительна Ленину: «Мы считаем германских капиталистов такими же разбойниками, как капиталистов русских, английских, французских и пр., а императора Вильгельма таким же коронованным разбойником, как Николая Второго и монархов английского, итальянского, румынского и всех прочих». Затем Ленин сформулировал свое предписание: «…эту войну можно окончить… только посредством перехода всей государственной власти, по крайней мере, в нескольких воюющих странах, в руки класса пролетариев и полупролетариев (крестьян-бедняков. —
Войну можно было окончить путем прямого выступления мятежного пролетариата, а не путем сепаратных мирных переговоров. Тем временем Ленин выступал в защиту братания между русскими и вражескими солдатами на фронте. Плеханов, некогда — марксистский ментор Ленина, возражал. «Нет, господин бывший социалист, — отвечал Ленин 17 мая 1917 года, — братание, которое мы поддерживаем на всех фронтах, ведет не к «сепаратному» миру, а к всеобщему миру между революционными рабочими всех стран вопреки капиталистам всех стран против капиталистов, для свержения их ига»{216}.
Однако большевиков продолжали обвинять в стремлении к сепаратному миру. Это раздражало Ленина. Он приветствовал «фактическое перемирие» на русском фронте. «Что же дурного в фактическом перемирии? — спрашивал он своих противников. — Нам возражают, что оно установилось только на одном фронте и что поэтому оно грозит сепаратным миром. Но это возражение явно несостоятельно. Ибо если ни русское правительство, ни русские рабочие и крестьяне
27 мая 1917 года Ленин выступил с лекцией под названием «Война и революция», впервые опубликованной в «Правде» за 23 апреля 1929 г.{218} В этой лекции он остановился на происхождении войн, утверждая: «Мы, марксисты, не принадлежим к числу безусловных противников всякой войны… Бывают войны и войны. Надо разобраться, из каких исторических условий данная война вытекла, какие классы ее ведут, во имя чего». «Ибо, — объясняет он, цитируя своего любимого Клаузевица, — война есть продолжение политики иными средствами». Характер войны определяется тем, какой класс у власти. Если правят капиталисты, то война является несправедливой, империалистической.