Чтобы укрепить свое влияние среди рабочих, Ленин давал им возможность применять террор против тех, кого они ненавидели. После убийства видного большевика Володарского в июне 1918 г. в Петрограде, Ленин счел предпринятые карательные меры недостаточными. 28 июня он телеграфировал председателю Петросовета Зиновьеву: «Только сегодня мы услыхали в ЦК, что в Питере
Протестую решительно!
Мы компрометируем себя:
Это не-воз-мож-но!
«Террористы», т. е. антибольшевистские террористы, будут считать нас тряпками. Время архивоенное. Надо поощрять энергию и массовидность террора против контрреволюционеров, и особенно в Питере, пример коего решает»415 416.
Но рабочие были тем элементом, который проще всего было расположить в свою пользу. Непросвещенные русские работодатели обычно платили своим рабочим очень мало и выжимали из них как можно больше. В этом отношении они обладали всеми качествами, которые характеризуют жадных богачей в мало развитой стране, проходящей индустриализацию. В результате настроения рабочих были благодарной почвой для большевистской пропаганды, в особенности после того, как с помощью хитрых махинаций были ликвидированы меньшевики и другие социалисты. Ленин мог поставить рабочих перед простым выбором: Советы и «диктатура пролетариата» или реставрация старого капитализма под властью самодержавия.
Оставалось выиграть два больших сектора населения России: национальные меньшинства и крестьянство. Во время Мировой войны Ленин указывал, что великороссы составляют только 43% жителей России; 57% составляли этнические или национальные меньшинства: украинцы, белорусы, грузины, армяне, азербайджанцы, узбеки, таджики, туркмены, татары и добрая сотня других.
Фронты гражданской войны были изменчивы, но в общем, большевики держали в руках центральную часть страны, с великорусским населением, в то время как их противники поневоле вынуждены были действовать на периферии, населенной национальными меньшинствами. Царские генералы, преобладавшие в антибольшевистском лагере, были патриотами «неделимой России», той самой централизованной России, которая угнетала национальные меньшинства до революции. Например, в мае 1919 г., генерал Н. Н. Юденич, имевший под своим командованием смешанные части из русских и эстонцев, подошел к Петрограду, чтобы свергнуть Советы. Но Юденич был противником эстонской независимости. Н. Н. Иванов, министр общественных работ в кабинете Юденича, записал многозначительный разговор, происшедший между ним и Юденичем вблизи Петрограда. Генерал сказал: «Эстонии нет. Это — часть русской земли, русская губерния. Эстонское правительство — банда разбойников, захвативших власть, и я не буду с ними вступать ни в какие переговоры»417. Ревель был в руках национального правительства Эстонии. Когда в августе 1919 г. большевики перешли в контрнаступление, эстонцы дезертировали и открыли фронт красным частям. Чуть-чуть не завершившееся победой наступление Юденича на Петроград было отбито.
На Северном Кавказе, в области казачьих войск донского и кубанского, царские генералы-мятежники чувствовали себя прочно, потому что казачьи атаманы были наделены при царе особой административной властью и казаки-станичники, разводившие лошадей и скот, сравнительно преуспевали. Кроме того, в русских радикальных кругах слово «казак» было синонимом конного полицейского монархии, и казаки не могли ожидать от революции больших щедрот. По существу, казаки были консервативным элементом и, большей частью, великорусского происхождения.
Но как только генералы продвигались из своего естественного окружения на север и север-запад, к Москве, атмосфера становилась менее дружелюбной.
Это не значит, что национальные меньшинства жаждали попасть под власть большевиков. Скорее они надеялись воспользоваться хаосом, царившим в Средней России, и достигнуть независимости.
Хотя Ленин отстаивал «демократический централизм», что в его устах означало диктатуру единого центра, он принимал во внимание разнохарактерный состав России. В «Декларации прав народов России», подписанной Лениным и Сталиным 15 ноября 1917 г. (по новому стилю), провозглашался принцип «раскрепощения» и «равенства и суверенности народов России», а также «право народов России на свободное самоопределение вплоть до отделения и образования самостоятельного государства». Царский «гнет и произвол» должен был уступить место «политике добровольного и честного союза народов России» *.
