— Мы не приносили. Она сама вскочила в окно.
— Кто спрятал? Сейчас же сознавайтесь. Кто спрятал кошку? Назовите тотчас!
Ни звука в ответ. Никто не оглянулся к окну, где тот мальчик сидел ни жив ни мёртв от грозного крика.
— Смутьяны! — сказал учитель. — Будет доложено инспектору.
Урок прошёл в глубокой тишине. После звонка, когда учитель удалился, Володя вышел перед классом:
— Будем молчать!
— Верно, Ульянов! Не выдавать! Ни за что!
С последней парты поднялся один второклассник, длинный, тонкий, неслышный. Бочком незаметно ушёл. «Куда он?» — удивился Володя. Но некогда было раздумывать. Обсуждали происшествие. Никто не обратил внимания на то, что Длинный ушёл.
— Ребята, — сказал Володя, — молчать, как один.
— Как один! — подхватил второй класс.
Было и боязно, и дружно, и какой-то у всех был подъём.
Длинный вернулся, сел за парту.
В конце перемены появился инспектор, выпячивая грудь в зелёном мундире:
— По местам!
Вмиг второклассники были за партами. Стояли. Что будет?
Инспектор леденящим взглядом обвёл второклассников и… задержался на мальчике, спрятавшем кошку.
— Вон из класса! Единица за поведение. В карцер!
Мальчик, ошеломлённый, поникнув, отправился в карцер. Все были поражены. Как мог инспектор узнать? Кто-то наябедничал. Кто?
Володя оглянулся на Длинного.
У того горели уши, пугливо шныряли глаза…
Плохо стало в классе. Каждая, даже небольшая, проказа и малейшая шалость становились известны инспектору. Ежедневно кого-нибудь то в карцер, то без обеда. Мальчики стали подозрительны. Боялись дружить. У всех вертелась мысль: «Кто же, кто ябедничает инспектору?»
Однажды в перемену Володя увидел: из кабинета инспектора выскочил Длинный и, прячась, шмыгнул в ребячью толпу. «Он», — понял Володя.
— Он ябедничает, — сказал Володя товарищам.
Многие уже и сами догадывались.
— Я его изобью! — сжимая кулаки, возмущался Дима Андреев, Володин товарищ. — Ребята, подстережём его на улице, проучим.
— Лучше по-другому проучим, — сказал Володя. — Объявим бойкот.
— Что такое бойкот?
— Не разговаривать, не отвечать на вопросы, не замечать, будто его нет.
Как раз вошёл Длинный. Глаза, как всегда, жалко суетились и бегали. Он заметил, все умолкли при его появлении.
— Какой сейчас у нас будет урок? — спросил Длинный.
Никто не ответил. Один мальчик подбежал к доске, написал крупно: «С ябедами не разговариваем» — и быстро стёр тряпкой.
Длинный съёжился и, втянув голову в плечи, ушёл за свою парту.
Володя его презирал. Когда Длинный попадался навстречу, Володя глядел мимо. И все так. Длинный остался один, совершенно один. Никто не говорил с ним ни слова. На него не глядели. Не замечали.
Шли дни. Шла неделя, другая, третья. Доносов не стало. Второклассников не сажали каждый день в карцер.
— Он перестал ябедничать, мы его проучили, — говорили между собой второклассники. Но по-прежнему не замечали его.
Раз после уроков Володя вбежал в пустой класс взять забытую книжку. Длинный сидел на последней парте и плакал. Володя подошёл:
— Ты раскаялся? Ты больше не будешь?
Длинный поднял дрожащее, залитое слезами лицо. С ним говорили, он не верил ушам!
— Никогда, никогда! — залепетал он. — Я от страха. Я боялся, что инспектор прогонит меня из гимназии за то, что плохо учусь. Не могу я так жить, без товарищей!
— Будь сам товарищем, и у тебя будут товарищи, — ответил Володя. — Ну ладно, мы верим. Уговорю ребят, что тебе можно верить.
И бойкот Длинному во втором классе кончился. Никто не поминал прошлого. Длинный получил урок на всю жизнь… И все второклассники получили урок.
Брат Саша не любил гимназический казённый дух и муштру. А учился отлично, кончил с золотой медалью. Володя тоже не любил гимназические порядки и тоже учился отлично, был выдающимся учеником с первого до последнего класса.
Когда Володя был в младших классах, отец опасался: приучится ли Володя к труду? Уж очень был он способен, легко схватывал новое. После папа убедился, как настойчиво умеет Володя работать. Да и то сказать, было у кого научиться: в доме царило глубокое уважение к труду.
Саша кончил гимназию и поступил в Петербургский университет. Перед отъездом Саши в Петербург братья пошли на Старый Венец — так назывался в Симбирске высокий берег, круто обрывавшийся к Волге. Братья с детства любили Старый Венец. Просторное небо над ним. Просторные открываются дали.
— Что тебе нравится более всего в человеке? — спросил Володя.
— Труд. Знания. Честность, — ответил Саша. И, подумав, добавил: — По-моему, такой наш отец.
Сашины слова о папе вспоминались и вспоминались Володе сейчас. У Володи выдержанный характер, но и его начинала брать тревога: папа в поездке по деревенским школам. Давно пора бы вернуться, а его нет и нет.
