Его отношение к Аде – деспотическое, отчасти жестокое – проистекало исключительно из любви. Поверьте, я знаю, о чём говорю, – я сам рос в похожих условиях. Без матери, под гнётом отца-тирана. Уэллс порой до боли напоминал Ноэля Авельца-старшего. Возможно, поэтому мы с Адой и подружились.
Когда я летел на свадьбу, думал, это папа подыскал ей жениха, и вся их любовь – желание Уэллса устроить будущее дочери. Жених, молодой топ-менеджер одной из дочерних компаний военного холдинга Уэллса, бывший офицер Королевских ВВС, доктор технических наук, высокий блондин с широкими плечами и сильными руками, внешне чем-то напоминал Энсона Карта. Только, в отличие от моего друга, пламенеющего гения, новоявленный зять Уэллса был человеком неинтересным, вялым и без темперамента.
Увидев жениха, я, признаться, был разочарован выбором Уэллса и честно сказал ему об этом. Уэллс со мной печально согласился.
– Что я могу сделать? – сказал он. – Это её жизнь. Я должен уважать её желания.
Странно? Не то слово.
Ночью я не спал (по нью-йоркскому времени был вечер, и я делал звонки) и ранним утром перед завтраком отправился на прогулку. Палящее солнце быстро заставило меня ретироваться – в поисках убежища я нырнул в хозяйский дом, где спустился на несколько этажей вниз, к спортивному залу. Уэллс оборудовал его на открытой террасе, выдолбленной в скале, где прохладный морской ветер остужал раскалённый утренний воздух.
Новобрачная занималась на беговой дорожке. Её длинные рыжие волосы были схвачены в конский хвост, в руке она сжимала полупустую бутылку воды.
Я незаметно спустился на террасу, взял со столика полотенце и полную бутылку воды, сел на скамейку в углу и стал ждать.
Ада бежала ещё долго и понемногу допивала свою воду, а я сидел и любовался изгибами её фигуры и загорелой, блестящей от пота кожей. Не так, думал я, молодая жена должна проводить первое утро медового месяца. Не на беговой дорожке в восемь утра, наедине с незнакомым мужчиной. На Аде не было VR-очков, она не вышла в Сеть, не смотрела кино и даже не слушала музыку; она просто бежала и любовалась морем. Обручальное кольцо она сняла и положила рядом с тренажёром. Она могла бы бежать вечно, если бы у неё не закончилась вода.
В тот момент, когда она допила, я встал, подошёл к ней и протянул полную бутылку. Она заметила меня, удивилась, улыбнулась и выключила беговую дорожку.
– Ленро Авельц, – представился я, подавая полотенце.
– Вот это да, – сказала она. – Спасибо.
– Пожалуйста, – сказал я.
– Я вас не узнала, – соврала она, потому что узнала. – Никогда бы не подумала, что мы с вами познакомимся здесь.
– Мы познакомились вчера.
– Вчера был безумный день. – Она сошла с дорожки и, вытирая пот, оглядела меня. – А вы спортсмен?
– Занимаюсь каждое утро.
– В рубашке и в лоферах пришли в спортзал.
Я пожал плечами.
– Как прошла ночь?
– Никак. Он слишком много выпил и сразу заснул.
– Вы будете счастливы вместе, – рассмеялся я.
– Более или менее. – Она повесила полотенце на сушку и выбросила бутылку. – Я увижу вас за завтраком?
– В десять часов на втором этаже.
– Это вас отец послал выспрашивать? – поинтересовалась она. – Я много слышала о вас, Ленро. Отец говорит, вы зануда, ипохондрик и циник и с вами безумно скучно.
– Он лжёт, – сказал я, – как и все военные.
– Увидимся в десять, – попрощалась Ада. – Приятной тренировки.
Я подождал пять минут и покинул зал. Стрессов и эмоций, чтобы оставаться в форме, мне и на работе хватает.
На завтрак я пришёл одним из первых, но Уэллс уже сидел за столом, закинув ногу на ногу, и наблюдал за движением облаков на небе. Он пил кофе и поднял чашку в знак приветствия. Я сел рядом, и мы говорили о пустяках, пока подходили другие гости. Наконец спустились новобрачные. Они словно светились от счастья, и выглядело это вполне натурально. Я бы поверил, если бы не тон, каким Ада с утра отозвалась о муже. Нет. Она разыгрывала спектакль для отца.
В разговорах с ним Ада ссылалась на «любовь», но со мной такие шутки не проходили. Она его не любила. Она спланировала свой брак и ныне принимала поздравления и ела фрукты, и я кое-что видел в её хитрых глазах.
Чего она хотела? Влиятельного мужа? Свободы от отца? Ревности отца? Или правда влюбилась в этого парня, а в первую брачную ночь случается всякое, и мне не стоит строить гипотезы на пустом месте?..
На прощание я поцеловал её в щёку, пригласил их с мужем погостить в моём доме во Франции и улетел в Нью-Йорк в смешанных чувствах. Там меня ждали пули рахибов, ещё живой Ихаб Куливи, Бог-Машина и тому подобные увлекательные вещи, ещё жива была Евангелина, и Энсон не скрылся в берлоге с наркотиками и выпивкой, а регулярно критиковал Организацию с телеэкранов.
Вскоре Ада позвонила и объявила, что с удовольствием примет приглашение и проведёт неделю на Ривьере. Я принёс тысячу извинений и сообщил, что сейчас никак не могу составить компанию (я только принял руководство комитетом), но, если они с мужем пожелают, мои владения в их распоряжении. Ада согласилась. На прощание я попросил передать привет отцу, но в ответ получил резкое:
