— Этой композиции я учу всех своих учеников, которым даю уроки игры на фортепиано, — объявила она нам. — Мелодия называется «Прекрасный мечтатель». Вы когда-нибудь слышали ее?
— Нет, мэм, — поспешно отозвался Бен.
Дэви Рэй толкнул меня локтем в бок и закатил глаза.
— Тогда слушайте, — сказала мисс Голубая и заиграла.
Конечно, это были не «Бич бойз», но все-таки тоже неплохо. Изливаясь из пианино, музыка заполняла собой комнату. Ловко перебирая пальцами по клавишам, мисс Голубая покачивалась на табурете из стороны в сторону. Как я уже говорил, играла она очень и очень здорово.
Но вскоре снова раздался пронзительный звук. От неожиданности у меня на затылке волосы поднялись дыбом, я ощущал их от кончиков до самых корней. Казалось, что в ушах звучит скрежет битого стекла.
—
Руки мисс Гласс Голубой замерли, и музыка прекратилась.
— Катарина! Да заткни ты ему рот печеньем, в конце-то концов!
— Он там совсем сойдет с ума! Он бьется в клетке!
—
Сказать по правде, я не мог в точности разобрать, что за слова выкрикивала птица в задней комнате, — эти самые или они мне только показались. Бен, Дэви Рэй, Джонни и я переглянулись, чувствуя себя так, словно очутились в сумасшедшем доме.
—
— Я говорю, дай ему печенье! — вне себя заорала мисс Голубая. — Ты что, забыла, что такое печенье?
— Если ты сейчас же не замолчишь, я проломлю тебе голову!
Хриплые визгливые выкрики продолжались. Среди этого переполоха вдруг снова зазвонил дверной колокольчик.
— Это все твоя мелодия! — с криком ворвалась в гостиную мисс Зеленая. — Я же просила тебя никогда не играть эту пьесу! Он каждый раз начинает беситься!
—
Вскочив с места, я отворил входную дверь, собираясь спастись бегством. На крыльце стояли мужчина средних лет и девочка лет восьми-девяти, которую он держал за руку. Я сразу узнал этого человека: это был мистер Юджин Осборн, который работал поваром в кафе «Яркая звезда».
— Я привел Уинифред на урок му… — заговорил он, но хриплый голос в задней комнате оборвал его на полуслове:
—
— Господи, что это за крики? — изумленно вопросил мистер Осборн, положив руку девочке на плечо.
В широко раскрытых голубых глазах дочери мистера Осборна читалось удивление. На покрытых волосками пальцах мужчины я заметил вытатуированные буквы: «А», «Р», «М», «И», «Я».
— Это мой попугай, мистер Осборн.
Мисс Гласс Голубая подошла, отодвинув меня в сторону. Для своего худощавого телосложения она обладала немалой силой.
— Он сегодня не в духе.
Из прихожей снова появилась мисс Гласс Зеленая с огромной клеткой в руках, в которой, как оказалось, и находился источник всего этого переполоха. Это был здоровенный попугай, который летал по клетке и бился о прутья, дрожа, словно лист под порывами ураганного ветра.
—
— Никакого ему больше печенья — он только что едва не отклевал мне палец! — Мисс Гласс Зеленая со стуком поставила клетку на рояльный табурет.
— Я твоего кормила, рискуя своими пальцами, и ты моего покорми!
— В жизни больше не подойду к этому гаду!
—
Попугай был бирюзового цвета, без единого пятнышка, за исключением разве что желтого клюва. Он с криками бросался на прутья, голубые перья летели во все стороны.
— Тогда отнеси его в спальню! — предложила мисс Голубая. — Накрой покрывалом, пусть он успокоится!
— Я тебе не прислуга! Я не прислуга в своем доме, понятно? — завопила мисс Гласс Зеленая, но взяла клетку и с гордо поднятой головой вышла из гостиной.
—
Дверь закрылась, в доме наступила благодатная тишина.
— У него нелады со здоровьем, — объяснила с несколько нервной улыбкой мистеру Осборну мисс Гласс Голубая. — А кроме того, ему не нравится моя любимая пьеса, та, что я только что исполняла на пианино. Прошу вас, входите в дом! Бен, на сегодня урок закончен! Ты должен запомнить: главное — постоянная концентрация внимания и руки движутся плавно, словно волны.
— Хорошо, мэм! — отозвался Бен. И, повернувшись ко мне, прошептал: — Давайте убираться отсюда подобру-поздорову!
Я поспешил прочь вслед за Дэви Рэем. Попугай наконец-то замолчал, — видимо, клетку накрыли покрывалом и для него наступила ночь. Перед тем как взяться за ручку двери, я услышал, как мистер Осборн сказал мисс Голубой:
— Первый раз в жизни слышу, чтобы попугай ругался по-немецки!
