Мама и Леди о чем-то тихо разговаривали, стоя перед витриной с изготовленной рабами глиняной посудой. Я снова посмотрел на снимок и вспомнил, где его видел. В старом номере журнала «Лайф», который мама собиралась выкинуть.
Я повернул голову влево, всего на шесть дюймов.
И увидел
Четырех девочек-негритянок из своего навязчивого сна.
Под каждым снимком на медных пластинках были выгравированы их имена: Дениза Макнэйр, Кэрол Робинсон, Синтия Уэсли, Эдди Мэй Коллинз.
Они весело улыбались, еще не ведая о том, какое ужасное будущее им уготовано.
— Мэм? — глухо проговорил я. — Мэм?
— В чем дело, Кори? — с тревогой спросила мама.
Но я смотрел на Леди.
— Кто эти девочки, мэм? — спросил я дрогнувшим голосом.
Подойдя ко мне, Леди рассказала о начиненной динамитом бомбе замедленного действия, которая убила этих девочек 15 сентября 1963 года в Бирмингеме, в баптистской церкви на шестнадцатой стрит.
— О… нет, — прошептал я.
Я услышал голос Джеральда Харджисона, приглушенный маской на лице, когда он держал в руках деревянный ящик:
И голос Блэйлока Большое Дуло:
Я с трудом сглотнул. Глаза четырех мертвых девочек внимательно следили за мной.
— Кажется, я знаю, — наконец проговорил я.
Примерно через час я и мама вышли из дверей центра досуга Брутона. Мы должны были встретиться с отцом, чтобы вместе идти на вечернюю службу в церковь. Ведь сегодня был сочельник.
— Привет, Тыква! Счастливого Рождества тебе, Подсолнух! Заходи внутрь, Дикий Билл!
Я услышал дока Лезандера прежде, чем увидел. Как всегда, он стоял в дверях церкви, в своем сером костюме с галстуком-бабочкой в красную и зеленую полоску и красном жилете. На лацкане у него был значок Санта-Клауса, и, когда док Лезандер улыбался, его передний серебряный зуб ярко блестел.
Мое сердце застучало изо всех сил, а ладони сильно вспотели.
— Счастливого Рождества, Калико! — приветствовал док Лезандер маму, назвав ее так непонятно почему.
Потом схватил руку моего отца и потряс ее:
— Как дела, Мидас?
Взгляд ветеринара упал на меня. Он положил руку мне на плечо:
— Счастливых каникул тебе, Шестизарядный!
— Благодарю, Птичник, — ответил я.
И тут я ясно это увидел.
Его губы продолжали улыбаться, рот вел себя умно и не дрогнул. Но глаза едва заметно дернулись. Из них ушел рождественский свет, что-то жесткое, как камень, появилось в его взгляде. Но уже через пару секунд выражение его лица вновь изменилось.
— Что ты задумал, Кори? — Рука на моем плече слегка напряглась. — Хочешь отнять у меня работу?
— Нет, сэр, — ответил я, чувствуя, как сжимается рука дока Лезандера, а все мое остроумие улетучивается.
Он еще секунду пристально смотрел на меня, и в это мгновение я испытал настоящий страх. Потом его пальцы разжались, отпустив мое плечо, и док Лезандер обратился к новому семейству, появившемуся в дверях вслед за нами.
— Давай-ка заходи внутрь, Маффин! Счастливого Рождества, Даниэль Бун!
— Эгей, Том! Поторопись, я занял тебе местечко!
Мы сразу поняли, кто кричит. Дедушка Джейберд, бабушка Сара, дед Остин и бабушка Элис уже ждали нас. Дед Остин, как обычно, выглядел глубоко несчастным. Дедушка Джейберд, стоя между скамьями, махал нам руками и кричал, ставя себя в неловкое положение и устраивая на Рождество точно такой же переполох, как и на Пасху. Он оставался верен своим дурным привычкам в любое время года. Однако, когда он взглянул на меня и сказал: «Здравствуй, молодой человек», я понял, что повзрослел в его глазах.
Во время праздничной службы, когда мисс Гласс Голубая исполняла на пианино «Тихую ночь», орган напротив нее молчал. Я не сводил глаз с четы Лезандер, сидевших пятью рядами впереди нас. Я видел, как, медленно повернув свою лысую голову, док Лезандер обвел глазами присутствующих, словно выясняя, все ли пришли. Но я-то знал, в чем дело. Наши взгляды на мгновение встретились. На лице ветеринара появилась холодная улыбка. Потом он наклонился к уху своей жены и что-то прошептал, но та сидела неподвижно.
Я представил себе, как крутится в его голове зловещий вопрос:
«Кто ты такой? — думал я, наблюдая за ним, пока преподобный Ловой проводил рождественское богослужение. — Кто ты такой на самом деле, под этой своей вечно улыбающейся маской, которую так ловко носишь?»
Все зажгли свечи, и церковь наполнилась мерцающими огоньками. Преподобный Ловой пожелал нам здоровья и счастья, добавив, что мы должны нести в своих сердцах царящий на Рождество дух веселья, после чего служба закончилась. Отец, мама и я отправились домой. Завтрашний день посвящался бабушкам и дедушкам, но сочельник был наш, и только наш.
