— Где ты его видишь? — спросил я, тоже задрав голову. Я шагнул в сторону от остальных и попытался разглядеть мяч в сияющей голубизне.
Бен тоже не отрываясь смотрел вверх. Его рука в перчатке висела вдоль туловища.
— С ума сойти, — тихо проговорил он, — мяч пропал.
Мы ждали, глядя в небо.
Мы ждали, держа наши перчатки наготове.
Мы ждали.
Я оглянулся, чтобы посмотреть на Немо. Он поднялся на ноги и шел к дому, повернувшись к нам спиной. Он шел не быстро и не медленно, просто ему уже все было безразлично. Он знал, что ожидает его в следующем городке, что ненадолго станет их пристанищем, и в другом городе, в который они переедут дальше.
— Немо! — позвал я. Но он даже не обернулся, все шел и шел по полю к дороге, а потом — к своему дому.
А мы ждали мяч, который так и не упал к нам с небес.
Минут через пятнадцать, когда ждать стало бесполезно, мы уселись в кружок на красную землю. Мы уже потеряли надежду, но все равно наши глаза то и дело обращались к небу и что-то выискивали в нем, там, где плыли маленькие аккуратные облака, а солнце склонялось к западу.
Никто ничего не говорил. Говорить было нечего.
На следующий день Бен предположил, что мяч скорее всего снесло в сторону ветром и он упал в реку. По мнению Джонни, мяч угодил в гущу птичьей стаи и потому сбился с курса, отлетел в сторону и потерялся. Дэви Рэй стоял за то, что в самом мяче скрывался какой-то дефект и что он, стремительно падая на землю, просто разлетелся на куски, и внутренность, и наружная обшивка, и поэтому мы не нашли ни кусочка, ни клочка, ничего.
А что думал я?
Я просто верил. Сами знаете, во что.
Мало-помалу сгустились сумерки. Вслед за остальными парнями я забрался на Ракету, и мы разъехались с бейсбольного поля по домам, распрощавшись с летом и с так и не сбывшимися за лето надеждами. Нужно было смотреть правде в глаза — наступала осень. Рано или поздно мне предстояло кому-то рассказать свой сон о четырех черных девушках, четырех юных негритянках, одетых по-воскресному, которые зовут меня по имени, стоя под облетевшим деревом, совершенно голым, без листьев. Кроме того, в недалеком будущем мне предстояло прочитать свой рассказ об утопленнике, лежащем на дне озера Саксон, со сцены перед целым залом. Кроме того, мне нужно было дознаться, что находилось в деревянном ящике, который Большое Дуло Блэйлок продал людям в белых капюшонах за четыреста долларов ночью на лесной дороге.
Мне предстояло помочь обрести спокойствие собственному отцу.
Нажимая на педали, мы катили к дому, за нашими спинами ревел ветер, а лежавшая перед нами дорога вела нас только к счастливому будущему.
— Кори?
Делаю вид, что не слышу зловещий шепот.
— Кори?
Нет уж, дудки. Я не собираюсь оборачиваться. У доски миссис Юдит Харпер — известная как «Гарпия» или «Старуха Луженая Глотка» — объясняет нам правила деления столбиком. Для меня арифметика всегда была путешествием в Сумеречную Зону; что же касается деления столбиком, то его лучше всего сравнить с падением за пределы Реальности.
— Кори? — снова раздался у меня за спиной шепот. — У меня на пальце здоровенная зеленая козявка, слышишь?
Господи, кричу про себя я. Только не это! Боже, пожалуйста, не дай этому повториться!
— Если ты сейчас же не повернешься и не улыбнешься мне, я вытру ее о твою шею.
Шел всего-навсего четвертый день школы. В первый же день занятий я понял, что учебный год впереди предстоит долгий и тяжелый, а все потому, что какой-то идиот в педсовете объявил Демона «одаренным ребенком» и выступил с предложением перевести ее сразу же в следующий класс, где перст безжалостной судьбы в лице миссис Гарпии, обожающей во всем строгий порядок — «мальчик, девочка, мальчик, девочка», — указал Демону место за партой прямо за моей спиной.
Но самое плохое заключалось в другом. Самое плохое (говоря мне об этом, Дэви Рэй покатывался со смеху) заключалось в том, что Демон втрескалась в меня по уши, спятив, словно мартовская кошка (я ничего не напутал?).
— Корн? — Зловещий шепот у меня за спиной не прекращался.
Я вынужден был обернуться, иначе мне пришлось бы плохо. Ничего не поделаешь. Последний раз, когда я попытался ослушаться Демона, она нарисовала мне слюнями на шее сердечко.
Резиновый рот Бренды Сатли был растянут до ушей, ее огненно-рыжие сальные волосы торчали лохмами, а чуть косившие лукавые и сумасшедшие глаза блестели торжеством. Она продемонстрировала мне свой указательный палец с черной каемкой грязи под ногтем, но совершенно чистый, без всякой козявки.
— Попался, — прошептала Демон.
— Кори Джей Мэкинсон! — разнесся под сводами класса рев Луженой Глотки. — Повернись сию же секунду!
Я моментально исполнил приказ, в душе кляня себя за проявленную слабость. Вокруг слышалось предательское хихиканье — все знали, что Гарпия не ограничится одним лишь окриком, и без того опозорившим меня.
