Жизнь между схватками полностью

Кромешная мгла. Смотрю по сторонам, вглядываясь в пустоту, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры. Ничего не видно. Никак не удается привыкнуть к смрадному запаху сырости. Руку, пристегнутую наручниками к креплению трубы, давно не чувствую. Из дальних коридоров подвала доносятся странные хрусты, шум капающей воды, шуршание и, кажется, голоса. Не могу разобрать ни одного слова… Наверное, почудилось.

Глаза постепенно начинают привыкать к отсутствию света. Мало-помалу удается рассмотреть силуэты дверных проемов. Спина затекла, и нет сил подняться.

– Господи, зачем мне все это было нужно? Зачем я с ним встречалась? Сидела бы сейчас спокойно дома – нет, черт дернул! А все она! Эта предательница! Убью гниду! Только бы выйти отсюда… – в голове вихрем проносятся мысли, несвязные обрывки воспоминаний, и злоба начинает постепенно переполнять сознание, приходя на смену унынию.

Издалека вдруг слышится тихий топот, но теперь, похоже, моя ночная хищница пришла не одна… Вслушиваюсь в каждый шорох, постепенно осознавая, что теперь справиться с этим нападением с одной действующей рукой будет непросто.

Эта тварь, действительно, притащила с собой целую стаю мохнатых друзей. И теперь они бегают по помещениям, нюхают воздух, издавая мерзкий писк, как будто чувствуя скорую гибель своей свежей добычи.

Не дожидаясь, пока огромные крысы окружат меня, я набираю в легкие воздух и изо всех сил начинаю истошно орать во всю глотку, словно раненый зверь перед смертью…

Осенью 1978 года Чернова Галина Николаевна родила дочку. Родилась я – хорошенькая, чернобровая девчушка. Жаль только, что мама оставила меня в тверском роддоме. А может, забыла. Может, я слишком внезапно появилась на свет. Эту историю я услышала от моей бабушки. Мои родители успели развестись еще когда мама была на третьем месяце беременности, и ребенок был им не нужен, но я-то появилась на свет всем назло. По словам бабули, родилась я семимесячной, и вторая бабушка, мать моего отца, позвонила Н. Н. Королевой, матери моей мамы, и сообщила:

– Дочь ваша, блин, внучку вам тут родила в Твери. Если хотите, если она вам вообще нужна, то приезжайте и забирайте, а то скоро ее переведут в дом малютки, вашу девочку.

Бабушка рассказывает, и слезы у нее на глаза набегают:

– Не имела я особой возможности тебя забрать грудную, но имела огромное желание, а это значило все! Ты же была первенец – первая наша с дедом внученька. Я не могла тебя там оставить и не забрать домой. Приехала я за тобой с мужем Генкой Королевым, а ему до этого сказала: «Давай только съездим посмотрим хоть одним глазком, ну все-таки же внучка наша первая, как-никак, а брать-то – не-не, не будем».

Гена согласился и всю дорогу бубнил: «Раз Галка дочь бросила, родив, и сбежала из роддома, то нам тем более она не нужна, и мы ее домой брать не будем. А Галка появится когда дома, сучка, на одну ногу ей наступлю, за другую потяну, так и знай! И ей передай!».

Как же я переживала всю дорогу, все думала, как бы его переубедить, как бы уговорить. Человек-то он был непростой, жесткий и четкий: сказал – сделал. Работал он в Торжковской тюрьме на «зоне» смотрящим, в чем-то был даже очень жестоким военным.

Мы приехали в роддом, вынесла тебя нянечка нам показать, а ты – такая черненькая, хорошенькая, глазки умненькие, смотришь на нас, разглядываешь. Я в этот момент про себя тебе говорю: «Внуча, ты только молчи, не кричи и не плачь, а то деда наш не переносит детского крика, и так злой стоит». А ты смотришь на меня своими карими глазками, хлопаешь ресничками своими и молчишь, как будто и впрямь все понимаешь. Ну я и говорю: «Ген, смотри, какая хорошенькая наша внученька, спокойная такая, давай возьмем ее домой!».

Гена покачал головой и вышел из помещения, смотрю в окно: стоит, нервничает, на крылечке курит. А я тоже вся на нервах, вспотела, зову его, махая рукой, мол, иди сюда, а он отмахивается и отворачивается: «Нет-нет, брать не будем!».