И откуда все это лезет в голову? — рассердился на себя Иван Иванович. Может, решиться и взять слово? Но я не знаю, что я должен говорить. Очевидно, не надо поддаваться сомнениям, я почти никогда не уступал себе, я был сильным. Но что значит быть сильным? Не раздумывать? Черт! Человек имеет право на размышления. Однако факт остается фактом, и, пожалуйста, не ссылайся на право, я тоже имел право, но… овладеть собою, подчинить разуму сидящего в тебе дикаря, вот что важно. Если бы тогда… А впрочем, я не был пижоном, не искал приключений, другой не удержался бы. Что же он молчит? Прикидывает… Каждый огораживает свой отдельный мирок, что ли? Каждого посадить за свой забор, чтобы он и соседей не видел, чтоб не привлекала чужая жена? Не представляю себе, как можно: отнять у детей мать, у мужа жену, — злодей. Молчит, черт. Впрочем, он вам сейчас скажет, только послушайте: характерами, видите ли, не сошлись, десять лет сходились, а тут вдруг заело, потому что молодая подвернулась. Ничего не попишешь, к жирафу и простуда приходит с запозданием. Нет, парень, за такое надо строго, мы не менялы, а честные люди. Ух, черт, снова забыл! Скорее бы заканчивалось, не то снова будет пилить, что за шахматами засиделся.
— Пора заканчивать, Семен Иосифович, — послышались просящие голоса.
— Попусту время тратим.
— Все равно ничего не сможем добиться.
— Как так — ничего? Мы должны прийти к общему мнению.
— Мы все согласны с вашим мнением, Семен Иосифович.
И это активисты! За чужую спину. Черт! Из-за таких все зло на земле. Бойтесь равнодушных. Они тоже голосуют. За компанию. Монах за компанию обвенчался. У них один голос «запротив». За спиной коллектива, как все. Да здравствует конформность… А почему, почему всегда я должен? Нас здесь шестнадцать человек… Кто-то думает, волнуется, переживает, а другие — «запротив», и пожалуйста: их голоса, видите ли, полноценные. Единогласно, стало быть, товарищи, общее мнение коллектива таково, что… бездумно… Куда иголка, туда и нитка. А надо активно, каждый должен…
— Иван Иванович, может, ты возьмешь слово?
— Нет, нет.
— Да что это сегодня с тобой?
— Я хочу послушать, что молодежь скажет.
Черт! Почему всегда я? Пусть хоть раз кто-нибудь другой, у нас нет штатных ораторов. Я-то могу, конечно, да просто не хочется сейчас. Я хочу быть принципиальным в первую очередь с самим собой. Поплачусь за это? Ничего. Я толстокожий. Вы ни бельмеса не смыслите. Это я сказал откровенно и прямо, может быть, не так сказал, обидно, грубо, но душой не кривил. Куда это годится? Какая-то вытянутая стандартная поза, рука — до самого неба, что-то этакое на «ура!». Задрал голову, а под ногами лужи. Я так и сказал: дорогой товарищ, это парк культуры и отдыха, здесь люди отдыхают, им нужно что-то земное, лирическое, ну, к примеру, влюбленная парочка… Словом, теплота нужна, потому что от нее начинается жизнь. Площадь Любви. Парк Первого поцелуя, Аллея Молодоженов, вся в цветах: японские черешни, сирень и все прочее. Лирику, лирику вдохни в монументальную скульптуру. Ни бельмеса, товарищ инспектор. А оказалось, я ни бельмеса. Вот забыл сказать, черт, опять укорять будет, что в шахматы играл… А работенки-то всей — пару гвоздей вбить. И пожалуйста: Сад Влюбленных. Красота! Зайду по дороге к Левчуку, попрошу молоток и гвозди. Женщины капризны. Да какие там, к черту, шахматы, можешь ли ты мне хоть раз в жизни поверить? Взять слово? Но почему я? Как всем, так и мне, — коллектив. Черт! И я тоже, кажется, приложил руку. Вы что, не с нами? Ну, смотрите, смотрите! Но с чего это я, откуда такое взял? Семен Иосифович действительно болеет за всех, работает как ломовая лошадь, подумать только — всех поднял на высоту, из грязи вытащил, потому-то с нами везде и всюду теперь считаются. А до него — страшное дело. Комиссии, ревизии, заметки в газетах, выматывание нервов. Теперь тихо, полный порядок, все довольны. Когда люди довольны, они молчат. А впрочем, честно говоря, трудно разобраться, ведь обыватели тоже молчат. Гнилое болото берега не мутит. Постой, постой, где-то читал, будто можно воспитать… Коллектив навыворот… Все за одного… Семен Иосифович — за всех. Каждый… гм, черт! Трудно разобраться.
— Подумайте, Василий Петрович, стоит ли травмировать семью? У вас хорошая жена, ребенок растет, а вы бросаете, просто бросаете, как ненужную вещь. Ради кого? Кто она?
(Я выхожу из морской пены на рассвете, когда едва-едва из-за горизонта показывается солнце, я выхожу из морских глубин, и мириады искорок сверкают на маем плече, я поблескиваю морем и солнцем, у меня глаза — ясное небо над океаном, мои одежды — прозрачная морская волна. Ты спрашиваешь, милый, кто я? Иду легко по пенящейся волне к песчаному берегу, и вола ковром расстилается под моими белыми ногами, а ветер прикасается ко мне губами. Ты спрашиваешь, кто я?)
