Иван Александрович Ман, о котором Лухманов рассказывает в этой книге, стал широкоизвестным мастером судовождения. Он совершил немало арктических и антарктических рейсов и по праву считается одним из первых капитанов — первооткрывателей Арктики и Антарктики. И.А. Ман командовал пассажирскими судами «Украина» и «Россия» на Черном море, водил в Антарктику дизель-электроход «Обь», был главным ревизором по безопасности мореплавания, членом коллегии Министерства морского флота СССР и редколлегии журнала «Морской флот».
Некоторые ученики Д.А. Лухманова не только показали себя отличными мореходами, но и, подражая ему, стали писать книги. Александр Ефимович Пунченок — командир балтийского сторожевого корабля в годы войны — опубликовал рассказы, повести, пьесу, создал сценарии для кино и телевидения, стал членом Союза советских писателей. Капитан дальнего плавания, член Союза писателей СССР Юрий Дмитриевич Клименченко издал много книг художественной и документальной прозы. Александр Африканович Демидов, уйдя на пенсию, выпустил в 1970 году в Лениздате автобиографическую повесть «40 лет на капитанском мостике». Капитан дальнего плавания, командир прославленной на Балтике в годы Великой Отечественной войны подводной лодки «Лембит» Алексей Михайлович Матиясевич выпустил книгу «По морским дорогам».
Большинство воспитанников Лухманова заслуживают того, чтобы о них были написаны книги. Они прошли по жизни по-лухмановски достойно, не уронили чести Родины, сохранили верность традициям русского и советского флота.
Без малого 40 лет прошло после смерти Д.А. Лухманова, к сожалению, нет в живых и некоторых его учеников, воспитавших в свою очередь славную плеяду советских капитанов. Сегодня уже они, ученики учеников Лухманова, стали опытными мастерами морского дела и водят на разных широтах мира корабли под красным флагом Советского Союза. И в память о замечательном мореходе-писателе одно из судов советского флота несет на своем борту его доброе имя — «Капитан Лухманов».
В этой книге нет ни одного слова неправды. Нет выдуманных приключений, нет прикрашенных или подтасованных фактов. Эта книга — кусок действительной жизни.
Мой отчим хотел сделать из меня офицера, а моя мать — образованного человека.
Желание матери более или менее исполнилось, хотя и не совсем обычным для русского интеллигента способом.
Из желания отчима ничего не вышло, но меры к его исполнению принимались довольно радикальные.
Началось с того, что меня десятилетним мальчиком отдали в 3-ю московскую военную гимназию. Это было удивительное учебное заведение, характерное для своего времени.
В период увлечения «великими реформами» Александр II задумал демократизировать офицерский состав русской армии. Для этого в дополнение к уже имевшимся в столицах двум военным гимназиям, бывшим кадетским корпусам, куда принимались дети только потомственных дворян, были основаны в Петербурге и Москве добавочные «третьи» гимназии, куда повелено было принимать детей всех сословий.
Само собой разумеется, что равенство всех сословий было понято высшим военным начальством очень своеобразно. В эти «демократические» гимназии охотно принимали незаконных детей высшей аристократии, менее охотно — детей богатых купцов и столичного духовенства и, наконец, в самом ограниченном количестве, только, так сказать, «для запаха», — детей «благонадежных» ремесленников, рабочих и крестьян.
Но и принятую с таким разбором детвору жестоко фильтровали во время прохождения курса и выпускали только «благонравных и вполне воспитанных молодых людей».
Наказания в этих гимназиях были жесточайшие. За невинные детские шалости, которые наказывались в других военных гимназиях оставлением без пирожного или, много-много, без воскресного отпуска, в «третьих» гимназиях держали ребят по нескольку суток в карцерах размером аршин на аршин, где можно было только смирно сидеть на узеньких скамеечках, и даже спарывали погоны, что считалось тогда самым позорным и унизительным наказанием.
Я как сейчас помню нашего директора, генерала Берталоти, барабанящего пальцем по погону стоящего «у стенки» перепуганного первоклассника, пойманного на игре в перышки. «Я вам погоны спорю!» — шипит генерал, а от начищенного мелом погона несутся из-под жесткого пальца клубы белой пыли.
За три единицы, полученные в течение одной недели, беспощадно выгоняли из гимназии.
А единицы эти наши добрые преподаватели, имевшие на сей счет особые инструкции начальства, сыпали «нежелательным» субъектам без стеснения.
При такой системе из сотни мальчиков, поступавших ежегодно в два параллельных отделения первого класса, доходило до выпуска не больше пятнадцати-семнадцати человек.
