Два дня было потрачено на приготовления: гроб, сборище родственников и друзей, цветы и венки. Шторы в кухне и их комнате были заменены на черные.
Выходные пролетели быстро.
Однажды, когда Антон с Машей шли в «Пятерочку» через городской парк, им попалась девушка-подросток с пшеничными волосами и грустью в зеленых глазах. На ней были грязные джинсы черного цвета, кроссовки-«патрули» и майка с надписью: «Русский – значит трезвый».
Девушка, прошагав по гравию, перегородила им дорогу так, что папа, отведя Машу к скамейке и оглядевшись, подошел к ней и спросил, в чем дело. Та ответила, что у нее СПИД, но так как она уроженка Украины и необходимых в России документов не имеет, то и лечение здесь получить не может.
Объяснив ситуацию, девушка натурально заплакала. Она была не похожа на обычных попрошаек, наркоманов и алкоголиков, у которых каждый прохожий, витающий в облаках, становится «братишкой», «командиром» или «сестрой».
– Помоги мне, – попросила она Антона.
– Но… я не знаю как. Я не врач и не Бог.
От его растерянности страдание девушки усилилось.
– Пап, а чего она плачет? – подбежала к нему обеспокоенная дочка. – Ей плохо?
– Да, очень, – ответила девушка вместо него и постаралась успокоиться, вспомнив, что слезами горю не поможешь.
– Неужели ей никак не помочь? – переминалась Маша с ножки на ножку, взяв папу за руку.
– Разве что деньгой, – немного подумав, ответил папа и, раскрыв кошелек, вынул оттуда тысячу рублей. – Тебе же это поможет? – спросил он у девушки, стыдливо утирающей слезы. Она не смогла ответить, и он протянул ей деньги. – На вот, возьми. Купи себе поесть… Или, не знаю, найди центр помощи какой-нибудь… как это называется? А, да, благотворительный.
Кивнув, девушка сказала спасибо и, несмело взяв деньги, села с пустым видом на скамейку.
Антон и Маша пошли дальше. Он знал, что скоро начнутся вопросы о том, что произошло, и формулировал в голове подходящий ответ, когда Машечка спросила:
– Разве бывает так плохо, что сидишь в парке и просишь о помощи?
Подумав, что бывает и не такое, Антон ответил так спокойно и ласково, как только смог:
– Я не знаю, как тебе это объяснить, но думаю, что ты поймешь. Штука в том, что иногда плохое случается даже с хорошими людьми.
– Как снег на голову, папа?
– Да, Маш, как снег на голову, – ответил он, и они вышли за пределы городского парка.
Магазин был все ближе и ближе.
Вот и в тот вечер, когда он встретил радостного ребенка на выходе из метро, которого придется расстроить тем быстрее, чем меньше останется идти до дома, Антон вспомнил о той больной СПИДом украинке и решился начать трудный разговор:
– Машуль, скажи, помнишь, как ты была маленькой и мы пошли с тобой в магазин. Мы тогда еще встретили девушку, которой было нехорошо, и дали ей денег, когда ты ко мне подбежала, да?
– Помню, помню, – улыбнулась она ему, но, когда не получила улыбки в ответ, начала понимать, что произошло что-то очень необычное.
Отец был напряжен, и ей передалась его напряженность. Улыбка детского любопытства исчезла с ее лица хотя бы на какое-то время.
– Молодец, – сдержанно похвалил он ее серьезный вид. Антон заметил, что если бы Маша вдруг расплакалась, то и он не смог бы сдержать своих слез. – Ты теперь довольно взрослая, так что я постараюсь с тобой поговорить насчет… Короче, последнее время твоей маме было тоже не очень хорошо, как той девочке.
– Я видела. А сейчас как, за выходные она отдохнула и ей полегчало?
– А сейчас она умерла. Это как уснуть и проснуться в другом мире. Понимаешь?
– Да… Это значит все, она не шевелится, как те люди из новостей по телеку и наша бабушка?
– Да, – только и смог сказать он. Ну а что тут было добавить?
Какое-то время они шли домой в гробовой тишине. Казалось, все вокруг опечалилось и побледнело вместе с ними. Отец думал, что он теперь один на один со всем этим жестоким миром, и ему придется сделать все, чтобы Маша была счастлива, а дочь вспоминала отрывки из своего раннего детства, те его сцены, на которых, словно на фотографиях, она запечатлела моменты грусти своих родных. Скорбь и смерть были ей тогда совсем непонятны, но в те дни она чувствовала, что с бабушкой произошло что-то такое, что одних пугает, а других заставляет приобрести мистическую торжественность. Смерть бабушки была для нее в тот день странным, мрачным, но все-таки праздником. И если Маша и плакала о бабушке в день похорон, то она этого не помнила.
Теперь же она повзрослела и понимала, что плакать об умерших близких не только не стыдно, но бывает нужно – не потому, что так просят, а только если сама захочешь. Украдкой она поглядела на папу.
«Если он не плачет, значит, все обойдется. Значит, не так все и страшно», – подумала она и вскоре спросила:
– А что будет дальше? Ты тоже умрешь? Будешь, как она?
– Все мы умираем. Так положено, – ответил Антон, до боли прикусив губу. – Но я буду с тобой столько, сколько смогу. И уж точно не брошу. И мама тоже.
– Просто в другом мире?
– Да, просто она в другом мире.
– А какой он, этот другой мир?
