Верите ли вы в необычное и непредсказуемое? Верите ли в то, что иногда жизнь может выдать такое хитросплетение сюжета, что любая сказка покажется наивным лепетом? Роман, который я хочу предложить вашему вниманию, написан на стыке двух жанров: социальной драмы и современного любовного романа. Пожалуй, можно добавить еще и подростковую прозу, если бы описание жизни двух девочек, будущих балерин, не было бы далеко от привычного понимания проблем детства и отрочества. У некоторых героев романа есть реальные прототипы. Некоторые – выдуманы. Что, впрочем, не отменяет того, что события, описанные в романе, могли бы однажды произойти в одном хореографическом училище, расположенном в самом прекрасном из городов на берегу самого прекрасного из морей.
В полупустом зале ожидания пригородного железнодорожного вокзала на деревянной скамье с покатой спинкой поздним вечером тихо о чём-то разговаривали две женщины средних лет.
Вот-вот должна была подойти пригородная электричка. Одна из женщин, взглянув на часы, поторопила товарку:
– Вставай! Пора на перрон выходить. А то будем бежать за паровозом, как в прошлый раз!
Женщины, подхватив тяжелые сумки, направились к выходу из зала ожидания.
– Эй, бабоньки, свёрток забыли! – молоденький сержант милиции, совершая ежевечерний обход подведомственной территории, каковой являлось здание железнодорожного вокзала и прилегающие к нему пути, догнал спешащих женщин и ткнул пальцем в одну из скамеек.
– Отстань, Мишка, – отмахнулась от внимательного милиционера одна из женщин, – вон уже гудит электричка! Опоздаем – будешь на бобике нас в город везти!
Сержант был её соседом. Жил с матерью вверх по улице через два дома, а потому особых расшаркиваний ему не полагалось.
– Баб Нюр, ты, что ли, – заулыбался милиционер, – не признал в темноте.
– А нечего на лампочках экономить! – огрызнулась баба Нюра.
– Ага, – согласился милиционер, – темновато будет. Вот вы свой свёрток не углядели.
– Да не наш это! – замахала руками вторая женщина.
– Не ваш? А чей же? – милиционер подошел уже вплотную, – может, видели, кто забыл?
– Не видели! – баба Нюра завертела головой, словно тот, кто оставил свёрток мог спрятаться в углу вокзала, – ни свёртка, ни того, кто подкинул! – поперла пышной грудью на сержанта, загородившего узкий проход, – отойди в сторону, ирод окаянный, дай пройти!
Милиционер покраснел. Его никто не имеет права называть иродом! Особенно, при исполнении!
– Вы задержаны, гражданочки! – Мишка набычился, и баба Нюра поняла, что погорячилась, обозвав его иродом, – будете свидетелями. Пока, – добавил сержант, – сейчас вместе посмотрим, что за свёрток, что в нём. Опись составим, как положено. Возьмём с вас показания, и, если вы ни в чем не виноваты, отпустим.
Милиционер нерушимо стоял, заложив руки за спину, как памятник у сельсовета. Увидев в щель между его телом и дверью отходящую от перрона электричку, баба Нюра со злость плюнула на грязный пол, грохнула себе под ноги сумки, в которых что-то подозрительно зазвенело:
– Где ж ты взялся на наши головы! – махнула рукой, словно смирившись с неизбежным, – пошли, что ль! – и зашагала к скамейке, на которой все так же белел забытый кем-то свёрток.
Женщины и милиционер замерли. Прислушались. Из свёртка доносилось подозрительное попискивание.
При ближайшем рассмотрении, свёрток оказался белым марселевым одеяльцем, перевязанным широкой бледно-розовой лентой.
– Батюшки-святы! Да это, никак, ребятёнок! – баба Нюра схватилсь руками за пухлое лицо. Посмотрела на милиционера. Потом на попутчицу:
– И чего теперь делать будем?!
– Так это, – почесал лоб сержант, – распеленать бы надо.
– Вот ты нашел, тебе и распелёнывать! – ехидно обрисовала предстоящую процедуру баба Нюра, – а наше дело телячье.
– Ладно тебе, Нюрка, – вторая женщина, не принимавшая до этого времени участия в перепалке, решила взять инициативу в свои руки, – не видишь, что ль, пацан он еще! Куда ему с детьми управляться?!
Краска залила не только щеки, но и лоб, и шею сержанта. Вот уж выдался вечерок! И иродом обозвали, и пацаном! А ведь он при исполнении! Но отстаивать право на уважение к должности и погонам Мишка не стал. Поди знай, что взбредет на ум этим тёткам! Вот развернутся сейчас и уйдут, оставив его с «этим»! А потому милиционер только кивнул в ответ, словно давая разрешение развернуть чёртов свёрток.
– Глянь-ка, – баба Нюра уставилась на содержимое свёртка, – девчоночка! Махонькая совсем.
– И какая же тварюка её одну на вокзале оставила?! – всхлипнула от жалости к крошке подруга бабы Нюры.
– Берите девочку и идём в опрепункт! – принял решение Мишка, – там будем разбираться!
***
«Разбирание» не имело никакого успеха. Никто не видел, как и когда свёрток с девочкой оказался на вокзале. А если кто и заметил что-то подозрительное, то вероятнее всего уже давно уехал в неизвестном направлении. Из окошка пригородной кассы зал просматривался плохо, да и кассирша, ровесница бабы Нюры, не обязана была следить, что там и как происходит за её стеклянным окошком.
– И куда её теперь? – пробурчал Мишка.
– А себе забирай, – хихикнула баба Нюра, – вырастишь – женишься!
– У меня уже есть невеста, – отказался от выгодного предложения Мишка, – да и мамка не позволит!
Женщины, уже не боясь строгого милиционера, расхохотались в голос.
– Нужно в Город звонить, – рассуждал Мишка, – вызывать опергруппу! Они знают, чего надо делать в таких случаях.
– Ты звони, – баба Нюра встала со стула, – а мы пойдём.
– Куда пойдёте? – розовощекое лицо сержанта побелело от испуга, – не, я с ней один не останусь! Лучше посидите здесь, а потом вас те, кто приедет за девчонкой, в Город завезут!
