Верите ли вы в необычное и непредсказуемое? Верите ли в то, что иногда жизнь может выдать такое хитросплетение сюжета, что любая сказка покажется наивным лепетом? Роман, который я хочу предложить вашему вниманию, написан на стыке двух жанров: Социальной Драмы и Романа о Любви. Пожалуй, можно добавить еще и Подростковую прозу, если бы описание жизни двух девочек, будущих балерин, не было бы далеко от привычного понимания проблем детства и отрочества. У некоторых героев романа есть реальные прототипы. Некоторые — выдуманы. Что, впрочем, не отменяет того, что события, описанные в романе, могли бы однажды произойти в одном хореографическом училище, расположенном в самом прекрасном из городов на берегу самого прекрасного из морей. В тексте есть: первая безответная любовь и дружба, сложные отношения и тайны прошлого, балетное училище
В полупустом зале ожидания пригородного железнодорожного вокзала на деревянной скамье с покатой спинкой поздним вечером тихо о чём-то разговаривали две женщины средних лет.
Вот-вот должна была подойти пригородная электричка. Одна из женщин, взглянув на часы, поторопила товарку:
— Вставай! Пора на перрон выходить. А то будем бежать за паровозом, как в прошлый раз!
Женщины, подхватив тяжелые сумки, направились к выходу из зала ожидания.
— Эй, бабоньки, свёрток забыли! — молоденький сержант милиции, совершая ежевечерний обход подведомственной территории, каковой являлось здание железнодорожного вокзала и прилегающие к нему пути, догнал спешащих женщин и ткнул пальцем в одну из скамеек.
— Отстань, Мишка, — отмахнулась от внимательного милиционера одна из женщин, — вон уже гудит электричка! Опоздаем — будешь на бобике нас в город везти!
Сержант был её соседом. Жил с матерью вверх по улице через два дома, а потому особых расшаркиваний ему не полагалось.
— Баб Нюр, ты, что ли, — заулыбался милиционер, — не признал в темноте.
— А нечего на лампочках экономить! — огрызнулась баба Нюра.
— Ага, — согласился милиционер, — темновато будет. Вот вы свой свёрток не углядели.
— Да не наш это! — замахала руками вторая женщина.
— Не ваш? А чей же? — милиционер подошел уже вплотную. — Может, видели, кто забыл?
— Не видели! — баба Нюра завертела головой, словно тот, кто оставил свёрток мог спрятаться в углу вокзала. — Ни свёртка, ни того, кто подкинул! — поперла пышной грудью на сержанта, загородившего узкий проход. — Отойди в сторону, ирод окаянный, дай пройти!
Милиционер покраснел. Его никто не имеет права называть иродом! Особенно, при исполнении!
— Вы задержаны, гражданочки! — Мишка набычился, и баба Нюра поняла, что погорячилась, обозвав его иродом. — Будете свидетелями. Пока, — добавил сержант, — сейчас вместе посмотрим, что за свёрток, что в нём. Опись составим, как положено. Возьмём с вас показания, и, если вы ни в чем не виноваты, отпустим.
Милиционер нерушимо стоял, заложив руки за спину, как памятник у сельсовета. Увидев в щель между его телом и дверью отходящую от перрона электричку, баба Нюра со злость плюнула на грязный пол, грохнула себе под ноги сумки, в которых что-то подозрительно зазвенело:
— Где ж ты взялся на наши головы! — махнула рукой, словно смирившись с неизбежным. — Пошли, что ль! — и зашагала к скамейке, на которой все так же белел забытый кем-то свёрток.
Женщины и милиционер замерли. Прислушались. Из свёртка доносилось подозрительное попискивание.
При ближайшем рассмотрении, свёрток оказался белым марселевым одеяльцем, перевязанным широкой бледно-розовой лентой.
— Батюшки-святы! Да это, никак, ребятёнок! — баба Нюра схватилсь руками за пухлое лицо. Посмотрела на милиционера. Потом на попутчицу:
— И чего теперь делать будем?!
— Так это, — почесал лоб сержант, — распеленать бы надо.
— Вот ты нашел, тебе и распелёнывать! — ехидно обрисовала предстоящую процедуру баба Нюра, — а наше дело телячье.
— Ладно тебе, Нюрка, — вторая женщина, не принимавшая до этого времени участия в перепалке, решила взять инициативу в свои руки, — не видишь, что ль, пацан он еще! Куда ему с детьми управляться?!
Краска залила не только щеки, но и лоб, и шею сержанта. Вот уж выдался вечерок! И иродом обозвали, и пацаном! А ведь он при исполнении! Но отстаивать право на уважение к должности и погонам Мишка не стал. Поди знай, что взбредет на ум этим тёткам! Вот развернутся сейчас и уйдут, оставив его с «этим»! А потому милиционер только кивнул в ответ, словно давая разрешение развернуть чёртов свёрток.
— Глянь-ка, — баба Нюра уставилась на содержимое свёртка, — девчоночка! Махонькая совсем.
— И какая же тварюка её одну на вокзале оставила?! — всхлипнула от жалости к крошке подруга бабы Нюры.
— Берите девочку и идём в опрепункт! — принял решение Мишка. — Там будем разбираться!
«Разбирание» не имело никакого успеха. Никто не видел, как и когда свёрток с девочкой оказался на вокзале. А если кто и заметил что-то подозрительное, то вероятнее всего уже давно уехал в неизвестном направлении. Из окошка пригородной кассы зал просматривался плохо, да и кассирша, ровесница бабы Нюры, не обязана была следить, что там и как происходит за её стеклянным окошком.
— И куда её теперь? — пробурчал Мишка.
— А себе забирай, — хихикнула баба Нюра, — вырастишь — женишься!
— У меня уже есть невеста, — отказался от выгодного предложения Мишка, — да и мамка не позволит!
Женщины, уже не боясь строгого милиционера, расхохотались в голос.
— Нужно в город звонить, — рассуждал Мишка, — вызывать опергруппу! Они знают, чего надо делать в таких случаях.
— Ты звони, — баба Нюра встала со стула, — а мы пойдём.
— Куда пойдёте? — розовощекое лицо сержанта побелело от испуга. — Не, я с ней один не останусь! Лучше посидите здесь, а потом вас те, кто приедет за девчонкой, в город завезут.