Плотно сжатые губы. В ушах серебряные серёжки в форме ананасов. Носить такие украшения днём — верный признак, что их обладательница зарабатывает на жизнь в каком-нибудь третьесортном питейном заведении. В профиль она выглядела очень привлекательно, носик с горбинкой был как точёный. Женщины с безвольно опущенными носами наводили на Ханио тоску, но к носу этой девушки претензий быть не могло. Глядя на него, Ханио чувствовал, как у него поднимается настроение.
— Может, чайку где-нибудь попьём? — без лишних слов, с деланым равнодушием предложил он.
— Погоди. Видишь, занята, — безразлично бросила девушка, даже не взглянув на него.
Она вытянула из кучи кофточку, развернула её в руках так, что она стала похожа на большую чёрную летучую мышь, и стала оценивающе рассматривать. Судя по поджатым губам, вещь ей не очень нравилась. Кричащий жёлто-красный фирменный ярлык, напоминавший тандзаку,[11] болтался у кофточки спереди.
— Вроде недорого, хотя… — рассуждала вслух девушка, наконец обернувшись на Ханио. — Ну как? Идёт мне? — Она приложила кофточку к груди.
К удивлению Ханио, девушка разговаривала с ним так, будто они жили вместе уже лет десять. Кофточка, словно приклеенная, распласталась у неё на груди, как дохлая летучая мышь, и приобрела объём.
— Неплохо, по-моему, — сказал Ханио.
— Ладно, беру. Подожди минутку.
Девушка направилась к кассе. Попроси она его расплатиться за эту дешёвую тряпку, он бы почувствовал себя в роли мужа-подкаблучника. Но этого не произошло, и Ханио с удовлетворением наблюдал из-за спины девушки, как она роется в кошельке и расплачивается за покупку.
Сидя вместе с Ханио в оказавшемся поблизости кафе, она представилась:
— Я — Матико. Хочешь со мной переспать, наверное.
— Да вот, пока не решил.
— Ну ты и тип! Прям язва! — Девушка так и покатилась со смеху.
Дальше всё прошло гладко. На работу Матико надо было вечером, к семи, и они направились к ней домой. Её кое-как обставленная квартирка находилась в паре кварталов от кафе.
Матико зевнула и начала расстёгивать крючки на юбке.
— Мне никогда холодно не бывает, — сообщила она.
— Ну да. Я как увидел тебя без пальто, сразу понял: горячая штучка.
— Нахал! Любишь выпендриваться, я смотрю. Мне такие нравятся.
Она пахла сеном. Запах был такой чистый и насыщенный, что, когда всё кончилось, Ханио даже захотелось стряхнуть с себя травинки.
Потом они перекусили в снэк-баре, и Ханио проводил девушку до работы. Там они расстались, после чего он отправился в кино, посмотрел фильм про якудза — вытерпел только половину и вернулся домой уже в девятом часу.
Ханио подошёл к двери своей квартиры и на что-то наткнулся. Кто-то сидел в темноте на корточках возле самой двери.
— Эй! Кто здесь?
Ответа не последовало. Зато перед Ханио поднялся невысокий худой паренёк в школьном кителе. В его маленьком смуглом лице было что-то крысиное.
— Вы правда уже продали? — последовал неожиданный вопрос.
Ханио не сразу понял, о чём речь:
— Что?
— Я спрашиваю: вы жизнь свою продали? — В голосе паренька звучало возбуждение.
— На двери же написано.
— Неправда. Вы же живы-здоровы, не так ли? Если продажа состоялась, вы должны быть мертвы.
— Необязательно. Может, войдёшь?
Ханио почему-то проникся симпатией к этому парню и провёл его в комнату. Включил свет, зажёг печку. Паренёк стоял на месте, шмыгая носом, оглядывался по сторонам.
— Странно. Не похоже, что вам жить не на что. Что ж вы тогда решили жизнь продать?
— Давай без глупых вопросов. У людей бывают разные обстоятельства, — проговорил Ханио и предложил гостю сесть.
Тот с напускной важностью тяжело опустился на стул.
— Как я устал! Два часа здесь вас жду.
— Ну и напрасно. Товар продан.
— Я видел, что написано на обратной стороне вашей вывески. Вы её переворачиваете, когда хотите отдохнуть. Понять не трудно.
— Да, мозги у тебя работают. Тогда вопрос: хочешь сказать, мальчишка, что собираешься купить мою жизнь? Денег-то хватит?
— Должно хватить.
Паренёк расстегнул золотые пуговицы кителя, небрежно, словно проездной билет, вытянул из внутреннего кармана пачку десятитысячных и положил их перед собой. В пачке, на первый взгляд, было тысяч двести.
— Откуда деньги?
— Не беспокойтесь, я их не украл. Продал рисунок Цугухару Фудзиты,[12] который хранился в нашей семье. По дешёвке отдал, но выбора не было. Срочно понадобились деньги.
По тому, как юнец с крысиной физиономией произнёс эти слова, было ясно, что он отпрыск хорошей, уважаемой семьи.
— Удивил ты меня, конечно. Не ожидал такого. Так для чего тебе моя жизнь понадобилась?
— Я в большом долгу перед своими родителями. Я это чувствую.
— Очень похвально.
— Отец давно умер, мать растила меня одна. Сейчас она сильно страдает. Устал на это смотреть.
— Вам мать жалко?
— Да.
— И чего ты от меня хочешь?
— Если в двух словах, я хочу, чтобы вы её утешили.
— Больного человека?
— Да, мама больна, но она сразу поправится, если вы её утешите.
— Но зачем мне жизнь-то продавать?
