Еще несколько слов о пище редувия. Линней, не знаю почему, решил, что редувий питается постельными клопами, а потому наш помощник в борьбе с этим паразитом. Такая слава и утвердилась за редувием с линнеевских времен, лет сто назад.
Справедлива ли она? Я позволю себе усомниться в этом. Что удивительного в том, что редувия заставали иной раз высасывающим постельного клопа? Взрослый редувий нападает на самых разнообразных насекомых. Мои пленники сосали, между прочим, и лесных клопов, но предпочитали кобылок. Так мне по крайней мере казалось. Пища ряженой личинки совсем иная, чем думал Линней и повторяли с его слов последователи шведа-натуралиста. В молодости она кормится салом, жиром, как это показали мои наблюдения. Подросшая и сделавшаяся более сильной, личинка разнообразит свой обед, нападая на насекомых, как это делает взрослый клоп.
В темных закоулках наших жилищ, в углах, куда редко заглядывает половая щетка, личинка редувия кормится жирными крошками, сонными мухами, маленькими паучками. Этого достаточно для ее жизни. Но пищи здесь не так много, и целых стай редувиев тут не найдешь.
На чердаке у мясника было множество еды: и бараньего сала, и насекомых, живших за счет этого сала. Здесь было столько еды, что ее хватило бы на тысячи редувиев.
И правда, их там было немало.
.
Разбойничья жизнь мало способствует развитию талантов. Посмотрите на жужелицу. Красивый жук! У него прекрасная осанка, тонкая талия, нередко яркий блестящий наряд. А что он умеет делать?
Жужелицы — большие искусники в деле убийств и разбоя. Конечно, крупные виды, не мелюзга в сантиметр длиной. Увидеть, как они разбойничают, нетрудно. Они живут у меня в садке, и кормлю я их улитками и слизнями. Прокрусты — крупнейшие из наших жужелиц — предпочитают слизней: с ними легче управляться, чем с улитками, спрятанными в раковине.
Набросившись на слизняка, они рвут его на куски и тащат их в сторону, чтобы поесть спокойно. Лапки, испачканные в слизи, выделенной моллюском, облипли песком, мешают ползать. Жук не обращает на это внимания и, облепленный грязью, спешит к добыче, чтобы оторвать еще кусок. Чиститься он будет позже.
Мраморный хрущ, носорог... Прокруста не смущают размеры добычи, и он смело бросается на огромного жука. Жужелицы удивительно прожорливы. Красавец красотел — гроза гусениц. Он нападает на любую, даже на такую громадину, как гусеница ночного павлиньего глаза. И он съедает ее всю, без остатка. А предложите ему на другой же день кузнечика, и он набросится на добычу. После кузнечика — мраморный хрущ, а там еще кто-нибудь. Красотел будет нападать и пожирать до тех пор, пока есть на кого нападать. Он ненасытный обжора.
У таких хищников обычно есть острые выделения, жгучие жидкости. Прокруст брызгает в схватившего его кислой, резко пахнущей струей, после красотела пальцы пахнут затхлым аптечным мускусом. А иные из мелких жужелиц, например бомбардиры, обжигают усики нападающего «выстрелом»: с треском выбрасывают мгновенно испаряющуюся жидкость, словно стреляют жгучим облачком.
Смелые хищники, чем еще могут похвалиться жужелицы? Ничем. Строительное искусство им незнакомо. И жук, и его личинка ползают среди камней в поисках очередной добычи. Они умеют нападать и умеют с аппетитом есть, и это — все. И все же я буду сейчас рассказывать об одном из этих бродячих охотников и вояк. Этого требует решение очередного вопроса.
Дело вот в чем.
