Нине стало смешно.
— Бонжур, мадемуазель.
Ребята помолчали.
— Гляди-кось, — произнес лобастый мальчишка с царапиной во всю щеку, — видать, нерусская.
Слова мальчишки подзадорили Нину, и ее, как говорил Коля, понесло: вот когда могут пригодиться французские слова, которые вечно зубрит Катя.
— Пардон, мусье. Пермете муа де ките ля клас. Ля пом, ля папир, адью, мерси. Эн, де, труа, же ве кан ля буа, катр, сенкс. Же ву при.
— Вот чешет-то! — восхитился лобастый мальчишка.
Запас французского «красноречия» у Нины иссяк.
Веснушчатая девочка попросила:
— Ишшо маленько поговори.
Нина помедлила всего лишь секунду, а потом выпалила:
— Гюго, Гюи де Мопассан, Дюма, Д’Артаньян, Айвенго, уксусэ, бззе, кабриолет, ватер клозет.
Лобастый мальчишка плюнул через зубы («вот не знала, что можно так далеко плеваться») и с презрением произнес:
— А че с ней, нерусской, разговаривать! Пошли, че ли?
— Вовсе я русская, — обиделась Нина.
— А по-каковски ты говорила? — спросила высокая синеглазая девочка.
— По-французски, — промямлила Нина, краснея.
— Айда с нами по ягоды, — позвала синеглазая девочка.
— А куда?
Девочка строго сказала:
— Не закудыкивай дорогу. Недалече пойдем, за Медвежью балку.
— Там медведи?
Ах, лучше бы она об этом не спрашивала! Они так хохотали, что лобастый мальчишка даже присел на корточки. У Нины горели уши. Уйти? Но от смущения она не могла пошевелиться. Под защиту ее взяла та же синеглазая девочка.
— Будя вам! — сердито прикрикнула девочка на хохотавших ребят. — Она же городская. — И, обратившись к Нине, почти приказала: — Бери корзинку, и айдате.
Нина заколебалась: Марфушка придет не скоро. А потом, вдруг они все время будут над ней смеяться?
— Ну, иди за корзинкой — мы обождем, — повторила синеглазая.
Нина схватила в сенях корзинку и выскочила во двор. Ворота из жердей не смогла открыть, но ловко перелезла через них. Кажется, это ребятам понравилось.
На Нине клетчатое короткое платье, тапочки из парусины на веревочной подошве и белые вязаные носки. Что ребята так пристально ее разглядывают? Бабушка говорит, что так смотреть на человека неприлично. Хорошо, что нет больших мальчишек, одна мелкота. И все они слушаются синеглазую Марусю. Нина старалась быть поближе к ней.
Сразу же свернули в переулок, прошли мимо огородов, спустились к реке и перешли ее по ветхому мостику. Плахи на мостике подвижные, будто клавиши пианино. Дорога поползла по косогору, повиляла и спустилась в низинку.
Прямо у ног дремало озерко не озерко, пруд не пруд. Словно в огромное блюдце налили зеленую воду. На воде круглые блестящие, как у фикуса, листья, а на них тоже круглые, точно фарфоровые, белые и желтые цветы. И над всем этим великолепием кружатся стрекозы с голубыми стеклянными крыльями.
— Не отставай. — Маруся взяла Нину за руку. — Ждать да догонять — хуже нет.
Скоро они вошли в лес. Дорога не торная, поросшая мелкой травкой. Березы раскидистые, ветви у них начинают расти низко над землей, а у елей, наоборот, ветви растут высоко и на них висит густая, как бахрома, хвоя.
— Какие елки высокие! — сказала Нина.
— Это не елки, а лиственницы, у них иголки на зиму опадают.
— Опадают? — удивилась Нина. — И деревья стоят голые?
— Голые, — повторила Маруся, она засмеялась и беззлобно сказала: — Чудн
— Да, первый раз. У нас есть роща, но это совсем другое. Ты не знаешь, как называются такие круглые цветы? Ну те, что растут прямо на воде? — Нина махнула рукой в сторону озерка.
— То кувшинки.
Нина быстро устала, а ребята, словно назло, с пригорка неслись вприпрыжку.
— Дальше не пойдем, — наконец объявила Маруся, — тут ягоды сколь хошь. Каждый собирает сам себе.
Ребята рассыпались в разные стороны. Нине Маруся наказала:
— Смотри не отставай, звать будем — откликайся.
Оставшись одна, Нина села и с наслаждением вытянула ноги. Здесь ее никто не увидит, никто не будет смеяться, что она, как старуха, сразу уселась отдыхать. Ну и заросли! За кустами, кажется, вода журчит.
Наверное, оттого, что она отвыкла так помногу ходить, ноги страшно ныли… Она чуточку полежит на спине, с закрытыми глазами, как учила мама, и все пройдет.
Приятно лежать — трава мягкая, от ключика тянет свежестью. Вода журчит, журчит…
Нина проснулась так же внезапно, как заснула. Кругом тихо, голосов ребячьих не слышно. Только вода журчит. Она крикнула: «Аууу!» Никто не отозвался, она испугалась и закричала: «Маруууусяяяя!» Снова молчание. Побежала в ту сторону, откуда пришли, — нет никого! Может, они в прятки с ней играют? Не надо бы кричать, но она не могла удержаться и кричала все громче и громче. Маруся бы отозвалась, значит, они ушли.
Но реви, не реви, а идти куда-то надо, она поднялась и побрела наугад. И вдруг услышала — кто-то идет за кустами, тяжело идет, даже ветки трещат. Медведь! Нина хотела крикнуть, но у нее пропал голос, хотела побежать, не смогла. И почти тотчас же увидела бурую телку. Вот кто ее выведет в деревню! А вдруг телка заблудилась? Тогда ее придут искать. Телка брела не спеша, останавливалась пощипать траву, почесаться о дерево.
— Ах вот ты куда забралась!