Зойка со злостью сказала:
— На фиг сдалась мне эта вшивая больница! Завтра же уеду.
Никто не отозвался.
В соседней палате тихо переговаривались.
За окнами заунывно и глухо выл ветер, кидаясь охапками снега в стекла.
От воя ветра, вздохов и Зойкиных слов у Аси возникло ощущение: ничего нет, все доброе, светлое, радостное — исчезло, темный, грустный мир, в котором шесть женщин на одинаковых кроватях, под одинаковыми одеялами замкнуты голыми стенами больницы. Где-то, в ином мире, люди работают, веселятся, ходят в гости, в театр. Театр. Вот и Юрий стал реже писать. Уже пять дней не было письма.
— Хоть бы сказку кто рассказал, — грустно попросила тетя Нюра.
— Ася Владимировна, поди, знает. Я таблетку приняла, кашлять не буду. Расскажите, — попросила Пелагея Тихоновна.
— Кто же уснет в такую ночь, — подавила вздох Екатерина Тарасовна.
Ася прислушалась к метели за окном. Да чем этим женщинам лучше, чем путнику? Так же тоскуют о домашнем огоньке. Пусть он и им помаячит…
И она начала:
Слушают. Все слушают…
Ветер за окном словно притих.
Неожиданно глуховатый голос за стеной произнес:
— Давайте-ка и мы послушаем Бернса.
…Этот голос за стеной Ася слышала с первых дней пребывания в больнице.
Цепляя спицами петлю за петлей, она часто прислушивалась к негромкому голосу за стеной. Просто поразительно, как может человек так о многом знать и всем интересоваться! Позднее она узнала его имя. Александр Петрович. В мужской палате его называли Петровичем.
Ей разрешили посещать столовую. Казалось, она сразу же угадает его среди других, но ее с таким откровенным любопытством рассматривали мужчины, что она, ни на кого не глядя, поспешила сесть рядом с Шурочкой.
Ася зябко повела плечами.
— Холодно? — спросила Шурочка.
— Да, немного.
Знакомый, чуть глуховатый голос сказал:
— Василек, пожалуйста, прикрой форточку, тебе там близко.
Она оглянулась и увидела Петровича. Худощавое лицо. Волосы, чуть тронутые сединой. Темные, пристальные глаза. Он перехватил ее взгляд и поклонился. Она ответила легким кивком.
В тот день, когда ученики впервые навестили ее, они встретились в коридоре. Он поздоровался и спросил:
— Это к вам делегация приходила?
Она кивнула.
— Я так и думал. Эти юнцы, играющие в Базарова наших дней, бывают очень занятны.
— Вы учитель?
— Я инженер. Под моим началом в цехе работает много всяких и не всяких. Мне кажется, они умнее, чем я был в их годы. Оно и понятно. — И вдруг без всякой связи с предыдущим он воскликнул: — С удовольствием бы взял на себя ваши болячки, — он резко махнул рукой, круто повернулся и зашагал прочь.
«Странный какой-то», — подумала Ася.
Почти все свободное время он просиживал в коридоре, примостившись на диване с книгой. Куда бы она ни шла, непременно нужно было пройти мимо него. Он больше не заговаривал, молча кланялся.
…И вот сейчас, услышав голос Александра Петровича за стеной, Ася чуть-чуть повысила голос. Он, наверное, неплохой человек. Возможно, слегка влюблен в нее… Пусть… Пусть все слушают, если это хоть маленькая крупинка радости в этих стенах.
Ася и Люда неторопливо шли по дорожке больничного сквера с высокими тополями, кустами акации и сирени.
Люда рассказывала о новой больнице.
— Место очень красивое, в сосновом бору, сразу за городом. Все палаты на солнечную сторону, с верандами. Прелесть! Я ездила смотреть. Знаешь, я буду работать в этой больнице!
Ася слушала рассеянно. Наконец-то она вырвалась та свежий воздух.
Ветер, бушевавший всю ночь, под утро утихомирился. По белесому небу путались дымчатые вихрастые облака. На голых ветвях деревьев и кустов лежал чистый снег. По обочинам асфальтовых дорожек пробивалась из-под тонкого льда темная вода. В воздухе еле уловимые запахи весны, от которых испытываешь непонятное стеснение в груди.
У Аси немного кружилась голова. На душе умиротворение и радость: радовалась письму от Юрия, радовалась тому, что вот так же, как и до болезни, гуляет по скверу, что ноги обуты не в домашние шлепанцы, а в изящные ботинки, что на ней любимая меховая шубка и беличья шапочка. Все ее собственное, пахнущее духами.
На перекрестке дорожек стоял мужчина в черном пальто. Он обернулся — Ася узнала Александра Петровича. Когда они подошли, он носком ботинка дотронулся до зеленой травки, вылезавшей из-под снега.
— Видите, — сказал он, обращаясь к ним, но не поднимая глаз, — трава тоже хочет жить.
И не дожидаясь ответа, зашагал в противоположную сторону.