К ней вышел высокий грузный мужчина на костылях, взъерошенный, седой, с небритым лицом.
— Анночка! — сказал он, останавливаясь. — Какими судьбами?!
— Вот так. Узнала, что вы здесь, и приехала, — сказала она, глотая слезы и улыбаясь.
— А я, видишь, — он кивнул на костыли. — Ну, моя песенка спета. А как ты живешь? Сядем.
Стуча костылями, он сел на диван, она опустилась рядом.
— Как живешь? — Он потирал белой рукой заросший подбородок.
— Работаю.
— Замужем?
— Нет.
— Что так?
— Вы же знаете, — опустив голову, еле слышно проговорила она.
— Вот как оно бывает… Позволь, да как ты узнала, что я здесь?
— Так, узнала и приехала.
— Ко мне?!
— К вам.
— У тебя все легко получается. Я не только ногу потерял, но и жену. — Он потянул потухшую папиросу и добавил: — Я ее не виню, кому нужно с таким вот возиться. Ты где остановилась?
— Я прямо сюда.
Он помолчал, что-то обдумывая.
— Тебя надо устроить. Когда ты уезжаешь?
— Мы вместе поедем.
Он долго молчал. Выкурил три папиросы. Когда от третьей прикурил четвертую, она отобрала у него папиросу и потушила…
…Анна замолчала.
— А потом? — спросила Ася.
— Потом… Он приехал ко мне. Через год…
Семь лет пролетели, как короткое северное лето.
Ради него она изменила специальность, став фтизиатром.
Он умер у нее на руках, оставив ей сына. Дочь родилась через пять месяцев после смерти отца.
Ася не спускала с нее сухих блестящих глаз.
— Но вы же не вышли замуж… после…
— Мне трудно было: я всех примеряла, да и примеряю на него.
Отвечая не Анне, а видимо, на свои мысли, Ася сказала:
— У вас дети… Вам для них жить надо… — Она не договорила.
Взяв Асину горячую руку в свою, Анна сказала:
— И все равно жить надо. Жить, чтобы видеть небо, море, слушать пение птиц.
— Кваканье лягушек…
Анна сделала вид, что не расслышала иронической реплики.
— Подлечитесь и будете работать. К вам приходил начмед. Сергей Александрович. Он был тяжело болен, а прожив в Крыму пять лет, сейчас практически здоров.
— Он врач.
— Врачу лечиться труднее, — он все знает о себе. Я к тому о Сергее Александровиче, что Крым буквально воскрешает. Подлечим вас, станете работать, пусть и не сразу в школе.
— А где? Меня и в официантки не возьмут, скажут — заразная.
— Не думайте пока об этом. Найдем работу. Скоро наш библиотекарь уходит на пенсию. Главное: надо поверить в свои силы, Я говорила уже вам о Семене Николаевиче и Григории Наумовиче. Старики, немощные. За плечами ох, ох сколько пережито, а трудятся — здоровый может позавидовать.
Ася слушала, подперев голову кулачком.
— Вот что, — неожиданно заявила Анна, взглянув на часы, — после ужина я зайду за вами, и мы погуляем.
— Пожалуйста, — ответ прозвучал с вежливым равнодушием.
«Я знаю, тебе не хочется, — подумала Анна, — но ты пойдешь».
К Анниному приходу Ася оделась в свой дорожный костюм: темную юбку и клетчатую блузку. Волосы спрятала под косынку.
— Нет, так не пойдет, — сказала Анна, критически оглядывая молодую женщину. — У вас есть другие платья?
— Есть. Но я так похудела.
— Наденьте вот это. Белое. Этот жакет к нему? Прекрасно! Очень вам идет. Платок этот мы снимем.
Ася никак не могла заколоть волосы. Шпильки рассыпались.
— У меня ничего не получается, — жалко улыбаясь, она оглянулась на Анну.
— Давайте, я помогу. Из ваших волос можно любую прическу соорудить.
Ася не то вздохнула, не то всхлипнула.
— Анна Георгиевна, может быть, мы не пойдем? Может быть, лучше завтра?
— Ну, ну… Бросьте эти гнусные разговорчики!
Одеваясь, Ася сказала:
— Это платье подарила мне свекровь.
Анна не отозвалась.
Ася с каким-то упрямством продолжала:
— Ив больнице она часто меня навещала. Почти каждый день.
— Забудьте вы про нее, она эгоистичный, жестокий человек.
— Нет, неправда. Она очень любила сына.
— Животные тоже любят своих детенышей. Ваша свекровь забыла воспитать в сыне человека.
Ася ничего не сказала. Мельком взглянув в зеркало, она поспешно отвернулась.
Они вышли.
— Ася, опирайтесь крепче на мою руку. Кружится голова?
— Немножечко…
— Ничего страшного. От воздуха можно и опьянеть. Вот дойдем до той скамейки и отдохнем.
— Я еще не устала.
— Ася, запомните: здоровый садится, когда устал, больной — чтобы не устать. У вас пульс хороший, лучше чем я ожидала. Ну, вы пока не разговаривайте. Еще несколько шагов — и мы у цели.
Самшитовая дорожка привела их в кипарисовую аллею.
— Правда, красиво?
— Да, — безучастно отозвалась Ася.
Они свернули на тропинку и вышли к мохнатому разлапистому дереву.
— Это ливанский кедр, — сказала Анна. — Посмотрите: у него верхушка как бы надломлена, будто кедр кланяется солнцу.
Ася подняла голову, глянула и, о чем-то задумавшись, опустила глаза.
— Дальше не пойдем, здесь и посидим на этой скамейке. Вот так: откиньтесь на спинку, ноги вытяните.
Парк зелеными террасами спускался к морю. Огромное, синее, оно мерно дышало, покачивая шлюпки, лодчонки и торопливые громкоголосые катера.
— Анна Георгиевна, я давно хочу попросить вас: не говорите мне вы…
— Хорошо, Ася, я не буду больше говорить тебе «вы». На будущий год я разрешу тебе купаться.
— Это все не для меня…
Анне изменила выдержка: