Пили чай в столовой. Бабушка у самовара, в черных, под густыми бровями глазах — тревога, но, как и всегда, в ее жестах нет суетливости, голос звучит ровно, спокойно. На другом конце стола зябко кутается в пуховую шаль мама. Все на своих местах — сестры по одну сторону стола, Лида рядом с мамой по другую. Только Колин стул около бабушки пуст. Почему взрослые молчат? Как им не надоест молчать? Нине надоело, и она спросила:
— Лида, а революция против царя?
— И против буржуев. — У Лиды на щеках появились ямочки, у нее всегда ямочки, когда она улыбается.
Чистым звонким голосом Натка сказала:
— Все буржуи сволочи, — ее плутоватое лицо сияло.
Катя и Нина испуганно посмотрели на бабушку.
Неожиданно дзинькнуло стекло, что-то чиркнуло над их головами и впилось в дверь.
— Пуля! — крикнула Лида.
Первой пришла в себя бабушка. Обычным тоном она приказала:
— Дети, в коридор!
Мама, как была в домашних парчовых туфлях, выбежала во двор. По ногам шибануло холодом. Раздался стук, мама закрывала ставни. Бабушка, опрокидывая стулья, переходила от окна к окну, закрепляя болты. Мама вернулась, потирая озябшие пальцы. Долго сидели, не зажигая огня, прислушиваясь. Кто-то тяжело протопал сапогами по тротуару. Раздался выстрел. Бабушка хотела бежать в сени, но у нее подкосились ноги, и она грузно опустилась на сундук в коридоре.
Завесили окна одеялами и уложили детей спать. Натка, обняв своего любимого безухого зайца, скоро уснула. Нина никак не могла согреться. Почему, когда чего-нибудь боишься, всегда холодно?
— Где Коля? — спросила она.
— На батарее, — сказала Катя.
Натужно заскрипела ставня. Может, ветер? А вдруг кто-то хочет открыть?!
— Катя, мне страшно!
— Пойдем. Не разбуди Натку.
Сунув босые ноги в пимы и прихватив одеяло, осторожно пробрались в коридор. Дверь в кухню закрыта не очень плотно. Бабушка, если их увидит, тотчас прогонит. Укрывшись одеялом, сестры уселись на пол за сундуком.
Сквозь сон услышали голос Коли:
— Утром город займут красные. Приказ отступать. Через два часа выезжаем. Я пришел проститься.
— О господи! Тебе нельзя бежать. — Нина не узнала бабушкиного голоса.
— Но здесь могут убить… — сказала мама.
— Катя, какие красные? Совсем красные? Или у них только лицо красное? И куда Коле нельзя бежать?
— Это все вранье! — громко сказала Лида. — Они никого не убивают, когда к ним добровольно переходят!
Мама тихо назвала какую-то фамилию.
— Но он же мерзавец был! — крикнула Лида.
— Если все красные, — сказала мама, — такие, как наш Петренко, то я не боюсь.
— Катя, Катя, — зашептала Нина, — значит, он красный? Да? Это хорошо? Ну, говори: хорошо?
Бабушка, а за ней Коля прошли в свою комнату, дверь за собой они не закрыли.
Сестры притаились. Надо бы встать, уйти. Но что-то удерживало их.
Чиркнула спичка. Бабушка зажгла лампаду, с подсвеченной снизу иконы смотрел безжизненный лик.
Бабушка опустилась на колени. Она долго молилась. Коля стоял, понурив голову. Он даже не крестился, просто стоял.
Наконец бабушка поднялась, повернулась к Коле. Лицо ее сливалось с белой кофточкой, это даже в свете лампады было заметно.
— Останься.
Коля тоскливо произнес:
— А воинский долг…
— На свете один долг — перед Россией! — воскликнула бабушка и уже тише сердито произнесла: — Не верю я этому верховному правителю! Все они рыцари на час!.. Боже мой! Они ведут Россию к гибели… они же готовы торговать Россией… Это не офицерские полки, а банды! Дикие орды. Они жгут деревни, расстреливают, вешают… Пойми… ни в чем не повинных людей…
Коля что-то тихо ответил.
— Ты ничего плохого им не сделал. Ни одного выстрела. Тебя солдаты любят…
И опять Коля тихо что-то сказал.
Бабушка внезапно упала на колени и, обняв ноги Коли, прижалась к ним головой. Сестры услышали чужой, незнакомый голос:
— Видишь… я прошу…
Безотчетно повинуясь непонятному ощущению душевной неловкости, сестры встали и тихо побрели в детскую.
Коля ушел из дому на другой день к вечеру к себе на батарею, как сказала Лида. Бабушка лежала в постели и задыхалась. Тогда-то и схватила ее впервые астма.
Мама с красными от слез глазами отпаивала бабушку лекарствами.
Никому ничего не сказав, Лида куда-то ушла. Она вернулась вечером.
— Красные в городе, — сказала Лида, разматывая шаль.
— Тише! — Мама глазами показала на дверь в бабушкину комнату. Но было уже поздно: в ночной рубашке и сбившемся набок чепчике бабушка стояла в дверях. Она шепотом спросила:
— Коля?..
Мама кинулась к бабушке. Лида торопливо стала рассказывать: все страхи кончились. Она была на батарее. Ну, конечно, видела Колю. Вся батарея перешла на сторону красных.
…Коля пришел домой через трое суток.
Целуя Нину, он сказал:
— А я, Нинок, видел твоего Петренко. Знаешь, кто он? Большевик он, вот кто!
— Ты его видел? Он теперь придет к нам?
— Вероятно, не придет, — сказал Коля, — ему не до нас.
«Это неправда, он придет. Раз он не на войне — придет», — решила Нина. Но Коля был прав — Петренко не приходил. Она больше ничего о нем не слышала и не видела его до того дня, когда он подошел к ним у тюремной стены.