Воры — преступники, самые подлые люди. Так говорит бабушка. Мара не похожа на подлую, она же не сама съела булку, а принесла им, самой ей досталось совсем немножко. Ничего не поймешь, надо спросить Колю. Он засмеялся и сказал:
— Ай да девица! Ты мне ее покажи, — но, поймав Нинин взгляд, стал серьезным. — Воровать нельзя ни при каких обстоятельствах. Мало ли что! Мало ли чего у нас нет! Воровать подло! Противно! Это унижает человеческое достоинство. Понял?
— Поняла, — Нина помолчала и с затаенным злорадством спросила: — А зачем ты доски из забора воровал? — «Значит, Маре нельзя, потому что она маленькая, а тебе можно, потому что ты большой». Она чуть этого вслух не сказала.
— Видишь ли, это, конечно, тоже паршиво, но заборы были ничьи, хозяева сбежали. Все их разбирали, и потом не замерзать же вам… Я это делал для вас…
— И она булку нам принесла.
— Вы бы без этой булки не умерли. Понял? И не вздумай сама красть! Вот ты уж и ревешь, я ведь так… предупредить.
— Я не реву. Коля, а почему булочник — буржуй и эксплуататор?
— Это тебе Мара разъяснила? Да потому, что на Артюшкина гнут спину два работника. А прибыль, ну, выручку, булочник кладет себе в карман, а работникам достаются гроши. Ясно?
Нина помолчала.
— Почему же тогда Советская власть Артюшкина не прогонит?
— Потому что пока ей самой не справиться с торговлей. Есть дела поважнее.
— Значит, всегда-всегда будут буржуи?
— Дойдет очередь и до них. Сейчас вот надо басмачей усмирять. Ага, так и знал: спросишь — кто басмачи? Контрреволюционные бандиты. Ну, мне пора собираться. Сегодня у нас в институте субботник. — Поглядев на задумавшуюся Нину, Коля спросил: — Ты помнишь, когда вы болели корью, я приносил масло и сахар? Помнишь? Так это для вас посылал Петренко.
— Ты видел Петренко? — встрепенулась Нина. — Почему он к нам не пришел?
— Ему, брат, некогда. Он, наверное, уже уехал воевать с басмачами.
— А он, когда вернется, придет к нам?
— Если… — начал Коля и поспешно закончил: — Конечно, придет. Он про тебя спрашивал. Ну ладно. Опаздывать нельзя, а то еще припишут саботаж.
Нина живо представила: чистое поле, по полю на белом коне скачет Петренко, в одной руке у него красное знамя, в другой сабля наголо. Милый Петреночка, конечно, как только он победит басмачей и вернется в город, — он придет и к ним…
Наступала весна. Наступало бездорожье. Наступал голод. Домнушка из деревни, как она говорила, возвращалась «с таком». В дальние деревни к богатым мужикам ни на санях, ни на телеге не доберешься.
Катя, уходя в школу, брала с собой тощий бутерброд — кусочек хлеба и ломтик картошки, а за спину бабушка привязывала ей завернутое в тряпку, чтобы мальчишки не дразнили, полено. В школе не было дров.
Раз мама пришла со службы и сообщила новость:
— Мы на Нину будем получать паек. Оказывается, было указание Ленина больным детям выдавать паек.
— А почему Ленин? Ленин кто? — спросила Натка.
— Сто раз тебе объясняла, — сказала Катя, — Владимир Ильич Ленин — вождь мирового пролетариата.
Здорово! У Нины даже дух перехватило. Вождь мирового пролетариата заботится о ней, потому что она больна и ей нужно хорошо питаться.
Натка, конечно, не удержалась от глупого вопроса:
— А Ленин большевик?
Бабушка сказала не Натке, а маме:
— Ленин дворянин. Ваш продкомиссар никогда бы до этого не додумался.
Мама оглянулась на детей, притихших у печки, и негромко сказала:
— Дело в том, что у нас на всех пайков не хватало, и решили давать только чахоточным детям, а комиссар велел меня внести в список… Он знает, что у меня трое и что Ниночка больна… Он мог и не включать в список.
Назавтра мама получила паек. Бабушка к ужину сварила манную кашу и положила в тарелку кусочек настоящего сливочного масла. Нину распирало от гордости: вот и ее болезнь пригодилась, а то вечно все за ней ухаживают… Хоть бы от хорошей еды скорее поправиться, а то калека какая-то — ноги как бревна и так по ночам ноют.
Субботний вечер. Мама дома. Со своей сослуживицей Нонной Ивановной она шила из тряпья какие-то костюмы для спектакля. Тут же за обеденным столом Катя раскрашивала географическую карту.
Сестрам нравилась Нонна Ивановна.
Все она умела: петь (особенно хорошо «Гайда, тройка, снег пушистый»), рисовать, шить. Даже стихи Нонна сочиняет, и эти стихи печатают в газете.
Но более всего Нонна Ивановна поразила сестер, когда однажды они застали ее сидящей на диване, а рядом, совсем отдельно, стояла Ноннина нога в чулке и туфле. Нонна Ивановна встала и, прыгая на одной ноге, допрыгала до стола, положила папиросу в пепельницу, ловко повернулась и запрыгала к дивану. А они-то не знали, что у нее нет ноги, даже не догадывались. Ведь люди без ноги несчастные, у Вариного отца вместо ноги — деревяшка, так он и молчит всегда. А Нонну Ивановну они ни разу не видели мрачной, она постоянно что-нибудь смешное рассказывает, ходит на высоких каблуках, даже танцует.