— А я тебе не советую в таком тоне со мной разговаривать! — Анна положила трубку.
И сразу же затрещал телефон. Анна со злостью посмотрела на черный неподвижный, но кричащий аппарат. Пусть хоть треснет — она не снимет трубку.
Звонок не умолкал.
А вдруг кому-нибудь нужна ее помощь?! Анна сняла трубку.
— Мне, пожалуйста, доктора Буранову.
— Я вас слушаю.
— Анна Георгиевна?
— Да. А с кем я разговариваю?
— Говорит Николаенко.
— Ну, если бы вы сказали: Маршак, Баталов или Богуш — мне было бы ясно, с кем я разговариваю, — забыв о румяном молодом человеке и все еще не остыв от стычки с Андреем, проговорила Анна.
— У меня к вам серьезное дело. Видите ли, я волею судеб ведаю курортным отделом в горкоме.
— А-а-а, — протянула Анна, вспомнив, наконец, кто такой Николаенко. — Послушайте, — засмеялась она, — вы как-то больше похожи на учителя. Сельского учителя.
— Знаете, Анна Георгиевна, когда я беру новый роман в руки, я с тайной надеждой спрашиваю себя: «А вдруг? А вдруг герой романа, скажем секретарь райкома, опоздает на бюро райкома из-за любовного свидания? Или у него в кабинете рядом с другими портретами висит портрет Лермонтова, или, допустим, этот герой коллекционирует чучела птиц». Здорово было бы.
— А вы сами что-нибудь коллекционируете?
— А как же! Заядлый коллекционер. Зажигалки! У меня уже сорок две.
— Но вы же позвонили мне не затем, чтобы сообщить о своих зажигалках!
— Совершенно верно. Анна Георгиевна, у меня к вам просьба. Вы много интересного высказали на партбюро, на мой взгляд, верных. Напишите-ка статью в городскую газету. Об ответственности врача за больного, о рутинерстве в медицине. Словом, вам карты в руки.
— А ее опубликуют?
— Непременно. И организуем мы по этому поводу дискуссию. Потом пригласим товарищей и обсудим все наши наболевшие вопросы. Сознайтесь, ведь наболевшие?
— Еще как! Хорошо! Я напишу.
Анна положила трубку. «Вот тебе и румяный молодой человек!» Статью, конечно, она напишет. Но надо все основательно продумать, посоветоваться с Вагнером.
…Изо дня в день, после отправки рукописи в редакцию, Анна с надеждой разворачивала газетный лист, пахнущий типографской краской. Статьи не было.
Через неделю Анну вызвали в управление. Она решила: статью послали «для принятия мер» — бывает такое в редакциях. Андрей сейчас учинит ей головомойку.
Русаков поднялся Анне навстречу. Неожиданно:
— Входи, входи, Буран. Как жизнь молодая? — Улыбаясь, он протянул ей руку.
«С чего это его несет? — удивилась Анна. — Хочет подсластить пилюлю?»
Его предложение — принять пост начмеда вместо Журова — было для нее как гром в ясный день.
— Спаковская собирается в отпуск. Тебе она может доверить санаторий, — ироническая усмешка мелькнула на гладком лице Русакова.
— Это она сказала?
Русаков развел руками:
— Попробуй сама. Или боишься, что не сработаешься со Спаковской?
— Ну, я не очень-то трусливого десятка.
— Тогда решай. Тебе вот многое в лечебной работе не нравилось — можешь проделывать все по своему усмотрению. Ну как?
— Нет! Не знаю, — вздохнула Анна.
— Как это не знаешь! Мы дадим тебе хорошего врача, Яковлева Бориса Ивановича. Слышала о нем?
Анна вспомнила худощавого, невысокого, слегка прихрамывающего врача, выступившего недавно на семинаре с интересной лекцией.
— А его отпустят? Я бы его с удовольствием к нам перетащила! — Сказала и спохватилась.
— Стало быть, согласна?!
— А Спаковская?
— Ей трудно не согласиться, когда твою кандидатуру предлагает горком.
Из управления Анна отправилась в редакцию. Шагая по набережной, она раздумывала о том, с чего ей придется начинать. Юркнула мыслишка: может, отказаться, пока не поздно. Нет уж, взялась за гуж…
В редакции ей предложили подписать гранки. Газетчик, с шапкой ржаных волос, сказал Анне:
— Я ваш союзник. У меня друга угробили вот такие лжеученые мужи. Это ж не консультация! Цирк!
Он ходил из угла в угол кабинета и говорил, изредка поглядывая на Анну.
— Проконсультировал этак осторожненько, очередь отбыл, положил двадцать карбованцев в карман и — привет! А больной? А его судьба? — спросил он, неожиданно останавливаясь и глядя на Анну злыми глазами. — Надо, чтобы врач чувствовал ответственность за каждую каверну. Персонально отвечал: за материальные ценности люди несут ответственность перед обществом. А за жизнь человеческую? Жизнь загубили — нет виновного. Вот так друга моего загубили, гады!
С жадностью журналист затянулся сигаретой. Анна сказала себе: «Тебе, конечно, обидно вот такое слушать о врачах. Но ты слушай!..»
Томка, дорогая моя! Письма твои не затерялись. Все до единого получила.
