— Клянусь! — Нину испугали мрачный тон сестры и требование клятвы. — Вот ей-богу! — торжественно произнесла она и для большей убедительности перекрестилась.
— Знаешь, что мне Гранька сказала, — неожиданно Катин голос дрогнул, — помни, ты поклялась. Она сказала… В общем… папа хотел нас бросить.
— Как бросить? — Нина ничего не понимала. — Папу убили.
У Кати лицо хмурое и несчастное. Нина не выносила, когда у кого-нибудь лицо бывало несчастным.
— Помнишь, солдат к нам приезжал? — спросила Катя. — Еще письмо привозил, помнишь? Степанидиха у нас белье стирала. Она подслушала, как мама читала Лиде это письмо.
— Ну и что? Не понимаю я…
— Ах, господи, как же ты не понимаешь… Помни, ты поклялась… Отец написал мамочке, что если она не приедет, то он… он… — Катя кулаком вытерла покрасневшие глаза, — тогда он женится… У него будет другая жена и другие дети… Ну, теперь-то ты хоть понимаешь?!
— Так не бывает, — растерянно произнесла Нина.
— Бывает. — Из Катиных глаз по смуглым щекам покатились крупные слезы.
Нине стало жаль сестру, но она не могла понять Катиного горя, она ожидала чего-то другого, страшного. Тайна — а это была, конечно, тайна, раз с нее взяли клятву, — скорее удивила, чем огорчила ее.
— Катя, Катечка, не плачь. Чего ты плачешь?! Он же мертвый. Теперь же все равно. И Гранька врет. Давай спросим у Коли.
— Коля не скажет правду. Скажет: вы еще маленькие, я знаю. Давай лучше у бабушки спросим.
— У бабушки?! — Нина не представляла, как можно у бабушки об этом спросить.
«Интересно, — думала она, — сколько верст может прокатиться вот так перекати-поле? Наверное, пока за какой-нибудь куст не зацепится. Я все-таки черствая. Мне
— Смотри, смотри — репа!
Они вымыли репу, бабушка дала им с собой бутылку с водой. Откусывали по очереди.
— Как яблоки, — сказала Катя.
— Еще вкуснее, — отозвалась Нина, она забыла вкус яблок.
Уходя с поля, Нина оглянулась. Там, далеко-далеко, у края неба — лес. Издали лес кажется синим, только кое-где желтые и красные пятна. Это на осинках и рябинах еще уцелели листья. Там, где кончалось поле, тоже росла осина, на ее оголенных ветвях беспомощно трепыхалось несколько листочков. Подует ветер и их, наверное, оборвет.
До самого дома, шагая за Катей по тропинке, огибавшей окопы, заросшие ржавой травой, Нина раздумывала об осинке. Вот всегда так с ней — зацепится за что-нибудь и думает, думает…
Дома, еще в коридоре, сестры заметили, что в столовой сидит кто-то чужой. Нина увидела ноги в сапогах, екнуло сердце — Петренко! Со дня встречи у тюремной стены прошло пять дней. Тогда, прижимая Нину к себе, он расспрашивал Катю. О чем-то говорил старичок в пенсне. Петренко приказал взять у них передачу и ушел.
Каждое утро Нина просыпалась с надеждой — он придет. Но он не приходил. А сейчас…
— Бабушка, кто там? — спросила Нина и испугалась: «Я, кажется, зареву».
Из столовой вышел высокий человек с очень бледным лицом, обросшим кудрявой бородкой. Он смотрел на нее и улыбался.
— Это же Вена, — шепнула Катя.
— А-а-а… — протянула Нина и побежала в детскую. Кинулась на кровать, засунув голову под подушку.
Пришла Катя, села рядом, заговорила. Вену освободили, Коля сказал, что Петренко молодчина, он сразу понял, что Вена не виноват. А Вена сказал: «Это меня девочки спасли». Но бабушка сказала, что Петренко, безусловно, благородный человек. А потом бабушка еще сказала: «Век живи — век учись понимать людей».
За ужином все хвалили похлебку и Катю с Ниной. Сестры чувствовали себя именинницами. Им разрешили посидеть со взрослыми после ужина. Улучив момент, когда Коля пошел в кухню курить, Нина отправилась за ним. Помявшись, спросила, как он думает, придет ли теперь к ним Петренко?
— Вряд ли, — пуская дым в печную дверцу, сказал Коля, — работы у него много.
— А как называется его служба?
— Называется Чека.
Пришла бабушка. «Пора спать». Спать не хотелось, но раз бабушка сказала — тут уж проси не проси. Взрослые закрыли дверь в детскую и негромко разговаривали. Дождик тонкими карандашиками постукивал в ставни.
Натка сонным голосом спросила:
— Нина, а Вена взаправду твой жених или понарошку?
— Тебе рано еще о женихах разговаривать, и вообще у тебя одни глупости на уме, — строго сказала Катя.
— Я же не от себя выдумала. Вена же сам сказал — выросла же невеста!
Под шум дождя всегда спать хочется, но сегодня… У Нины оттого, что долго была на ветру, горело лицо, она прижималась горячей щекой к подушке. Сон отгоняли разные мысли. «Жених — слово не то чтобы стыдное, но все-таки… Неужели, когда я вырасту, у меня будет жених? А может, и не будет — я такая страшная… У страшных женихов не бывает. Катя бы узнала, про что я думаю, сказала бы — глупости. Вот Катя наверняка про все правильно думает, а мне одни глупости в голову лезут».
Хлопнула входная дверь. Катя сказала:
