Книга Ростислава Николаевича Соломко (1912–1988), как писал в «Литературной газете» в 1982 году Евгений Евтушенко, «подлинное явление на фоне нашей сатирической литературы. Под маской некоторого ёрничества, порой мрачноватого, в книге Соломко проступает лицо мыслящего, незаурядного гражданина своей страны, неравнодушного ко всем опасным тенденциям бездуховности».
А добродетельный человек всё-таки не взят в герои… Потому что пора, наконец, дать отдых бедному добродетельному человеку… нет писателя, который бы не ездил на нём… изморили добродетельного человека…
Н. В. Гоголь. Мёртвые души
Голтяев С. В.
54 года.
Ведущий инженер СКБ-63.
(Жалобы на боли в сердце с иррадиацией в левую лопатку, на одышку при подъёме на лестницу. Боли в пояснице. Плохой сон. Утомляемость.
Атеросклероз, коронаросклероз, стенокардия, артроз, радикулит, гипертония.)
Голтяева В. А.
33 года.
Русская.
Беспартийная.
Высшее.
Старший инженер СКБ-63.
Аттестационной комиссией от занимаемой должности не отстранялась.
Дисциплинированна. Сработалась с коллективом. Спортсменка.
В листочках с печатными вопросами и фиолетовыми ответами нет главного.
Главное у Веры из 23-й комнаты на нашем этаже — её глаза. Их взгляд. С тяжёлым, непонятным отчаянием. «Нет, и вы мне ничем не поможете!»
Я очень неравнодушен к ней, при муже.
Отразила ли это его психическая система?
С Семёном Васильевичем Голтяевым — её мужем, и. о. председателя месткома нашего Специального конструкторского бюро мы часто гуляем по асфальтированной аллейке эскабевского двора в обеденном перерыве. Как элитарные голавли, мы расхаживаем с ним среди прочей мелкой рыбёхи.
Мы разговариваем, как два равноправных эквивалента.
— Прохоров сачок.
— Лодырь, — с достоинством соглашается Семён Васильевич.
— Вот Дуликов — хороший парень.
— И план тянет. У трудяги с жильём полный абсурд. Сам обследовал.
— Кому дал квартиру?
— Прохорову.
Непонятен мне Семён Васильевич. Может быть, он непонятен и Вере?
Я искоса смотрю на Семёна.
На минуту я представил их рядом — Веру и Семёна. Ведь она должна его…
Тогда она такая же, как и мы все.
— Вера Андреевна, — звоню в её отдел. — Зайдите, если сможете. Тут кой-какие неувязки в вашей схеме.
Появляется сейчас же. Настроенная воинственно — ведь наши отделы вечные соперники.
— Ну, чего тебе ещё?
— Вера Андреевна. Вы же воспитанная дама. Вы всем не подаёте руки или только мне?…
Задерживаю её руку в своей. Срабатывают самые чувствительные датчики в её головной схеме. На выходе, в глазах Веры, еле заметное смущение, испуг, вопрос и неужели! — надежда. Эксперимент начат…
«Бернер не подписывает и по третьему заходу.
Пусть он сядет на моё место! Или — или.
В конце концов в другом НИИ меня возьмут с руками и ногами за те же деньги…»
Я не сразу замечаю, что наш длинный, похожий на тир коридор почему-то заставлен кульманами. За дверями — поп-музыка. Что за чертовщина! За служебной суетой пропустишь все праздники.
Какие праздники?! Открывается дверь, и я нос к носу сталкиваюсь с Бернером.
— Григорий Александрович! Ну где же вы?! — кричит Бернер.
Бог мой! Сегодня мы провожаем на пенсию зама конструкторского отдела Долинского. А я теперь непременное лицо на каждом юбилейном действе!
Каким большим кажется зал без кульманских досок.
Столы сдвинуты буквой П. Белые, в листах ватмана. На его белых крыльях мало салатов и мало бутылок. Наш старший техник Чеплаков имел точные инструкции от главного — исключения только для руководства.
На перекладине сейчас суетятся Бернер и Долинский. Озабоченно поглядывают на дверь.
— Григорий, сюда! — кричит Семён, и я с трудом втискиваюсь между ним и Верой.
Тем временем Бернер захватывает роль тамады.
— Наполнить бокалы! Приготовиться Григорию Александровичу! — с наигранной весёлостью возглашает Бернер.
Бернер.
Почему, когда рядом Бернер, мне плохо?
— Евгений Густавович! Это — экспромт! Прошу учесть трудоёмкость жанра.
Пока сам Бернер с напускной торжественностью говорит о юбиляре, Долинский обеспокоенно смотрит на дверь: будет или не будет руководство? Это вам не абстракции обеспеченного датского принца. Здесь определённая конкретность: будет или не будет сотрудничество после ухода на пенсию? Будут или не будут два рабочих месяца в году с сохранением пенсии?
Виват!
Важно входит руководство, направляясь к своей перекладине. Наша дирекция сильно смахивает сейчас на кабинет министров маленькой республики.
Заместитель Главного зачитывает адрес.
— Я всегда… — только и может произнести Долинский.
Святослав Игнатьевич напоминает сейчас пионера— воздухоплавателя перед прыжком с Эйфелевой башни… Вот наш Икар снимает котелок и дрожащей рукой вытирает холодный пот с лысины. К его спине привязывают крупногабаритные крылья. Крохотные санитары и игрушечная каретка с красным крестом где-то там в смертельном низу. Вот он взмахивает своими подвязанными крыльями и… цепко бросается на нашего Главного.
Главный неестественно багровеет в страстном поцелуе.
— Ур-ра! — кричит находчивый Бернер.
Стаканы сами опрокидываются, и быстро лезут в рот алюминиевые вилки с салатами и селёдочкой.
Юбилейная машина набирает обороты.
Семён — в «углу». Его просят в президиум.
