Чуть позже от Осипова все же избавились, отправив его в почетную ссылку — на учебу в Московский институт красной профессуры. То, что отъезд на учебу не был добровольным, видно из содержания и стиля письма Осипова в ЦК Компартии Азербайджана. Прося ЦК разрешить ему участвовать во вступительных экзаменах в Институт красной профессуры, он одновременно просит разрешения участвовать во вступительных экзаменах и в Хозяйственный институт имени К. Маркса (в дальнейшем — имени Плеханова) и добавляет: «…в том же случае, если подача настоящего заявления лишает меня права в случае неуспеха, поступления стипендиатом в Хозяйственный институт им. К. Маркса, то я категорически отказываюсь от выставления своей кандидатуры в институт Красной Профессуры…» [8, л. 90]. Собирающийся по своей воле на учебу человек не стал бы разговаривать с властями, от которых зависело, поедет или не поедет он на учебу, в такой ультимативной форме. Безусловно, его принудили покинуть родину, но в несравнимо более мягкой форме, чем в 1920 году. Очевидно, предчувствуя, что в Азербайджане ему продвигаться по партийной линии не дадут (а Институт красной профессуры готовил партийно-административных работников), он решил воспользоваться представившейся «академической ссылкой» для получения еще и «гражданской» профессии. Отсюда и категорическое требование допустить к экзаменам в Хозяйственный институт. Как бы там ни было, в середине июня 1923 года Мадат Осипов уже находился в Москве, а 7 июля получил допуск к экзаменам — «ЦК РКП находит возможным допустить тов. Осипова М. Б. к испытаниям по приему в действительные слушатели института Красной профессуры» [8, л. 89]. Вместе с личными документами он представил приемной комиссии теоретическую работу «Теория Революционного Марксизма и практика Ленина», которая, однако, не нашла одобрения у Л. Троцкого [8, л. 90, 92].
Между тем 27 июня 1923 года пленум Заккрайкома РКП(б) постановил: «Поручить ЦК АКП в месячный срок выделить Нагорный Карабах в автономную область» [14, 668]. Данное постановление пленум принял, заслушав доклад учрежденного им же Комитета по делам Нагорного Карабаха. В протоколе заседания пленума значатся фамилии докладчиков — «тт. Шадунц и Каракозов» [14, 669]. Однако известно, что Сурен Шадунц (известный армянский большевик, родом из Карабаха) представил Заккрайкому, независимо от Комитета, свой проект решения вопроса, предусматривающий объединение Карабаха и Зангезура в одну административную единицу с прямым подчинением Закавказскому Совнаркому [14, 667–668]. Но этот утопичный, по понятным причинам, проект не был даже рассмотрен. 13 июля 1923 года, спустя более двух лет после злополучного решения Кавбюро, ЦИК Азербайджанский ССР принял, наконец, «Декрет об образовании автономной области Нагорного Карабаха» [14, 669–670]. Вопреки решению Кавбюро центром новообразованной автономии был объявлен не традиционный Шуши, а жалкое, невзрачное местечко Ханкенди (старинный Вараракн, впоследствии Степанакерт). Декрет содержал и другие «сюрпризы», к которым мы еще обратимся.
