1964-2015
Александр Тимофеичев
Жизнь поэта
Я - камень, улицей распятый
Под сотнями её знакомств,
Я - память под печатью пятой,
Я - перекрёсток, площадь, мост.
Я вымощен с чужого мненья
Под недовольную молву,
Я - горечь крайнего сомненья:
Откуда - жил, куда - живу...
***
Я молитву забыл, что мне мать на ушко
В раннем детстве шептала и пела,
Только помню одно: всё вокруг хорошо,
И парит над землёй невесомое тело.
Я молитву забыл, и не вспомнить теперь
Те слова в волшебстве материнском,
И закрыта давно позапрошлая дверь,
Что зовёт снисходительным писком:
- Эй, малыш, сделай шаг, ещё шаг, и ещё,
И увидишь весь мир на ладони,
И твой путь так далёк, и совсем не мощён,
И ты будешь идти, но один - не в колонне.
И как будет непрост в жизни твой марафон... -
И молчит в простоте деревянной.
Я молитву забыл, а в ушах перезвон -
Я иду, я пришёл, позади этот гон:
Я на шаг впереди от толпы окаянной.
Сны детства
На грани бдения и сна
Куда влечёт меня мечтанье,
В какие пропасти без дна,
В какие звёздные блужданья?
Всё было так логично - вдруг
Исчезли связи беспричинно,
Разомкнутый смыкая круг,
Навыворот плывут картины.
И я - всё тот же, но - другой,
Лечу над звёздным океаном,
И все планеты надо мной
Кружат бесплотным караваном.
И я давно не на Земле,
Вокруг меня - тенета судеб,
Какая ниточка во мгле
Мне путеводной зыбкой будет?
Потом - такая пустота,
И за пределами былого
Я - Бог, я - раб, я - красота,
И вечно возрождаюсь снова.
Какая музыка во мне
Поёт, пульсирует, трепещет -
И оглушает в тишине,
И праздной мукою клевещет...
...Какою силою святой
Я выброшен на берег плоский -
Всё - кончено. И голос мой
Хрипит над пухлою желёзкой.
***
Душа, пространствуя в астрале,
Когда всё в мире тихо спит,
Куда меня не увлекала
Под взмах, под вздох и под рапид.
Я, несмышлёныш, вслед за нею
Глядел в стрекозные глаза
И, от бесстрашия немея,
Не знал, вернусь ли я назад.
Вокруг - пульсирующий Космос,
Неумолим и утверждён,
Давно мелькнул совсем под носом
Любимый маленький Плутон.
Где окажусь я в миг бескрайний
Под раструбно влекущий глас,
Какой окутан буду тайной
Я в эту ночь за разом раз?
И где посмертная граница
Для жизни слабенькой моей,
Как долго буду маме сниться
Среди оставшихся детей?
...Глаза - открыты. Сон - напротив,
В обойных росписях стены.
И нехотя душа восходит
Со мной в мечтательные сны.
***
Размазывая по стене,
Из носа выкорив козюки,
Я не боялся, как бы мне
За это оторвали руки.
Жалели: всё равно помрёт,
Как ни наказывай мальчишку,
На свете не жилец, а брат -
Вот тот - хоть дО ста жить и выше.
Что выживу, лишь мать и я,
Мы верили одни лишь оба,
И мёрзлым яблоком меня
Выкармливала, не помер чтобы.
Я бесконечно умирал
И, просыпаясь, жил с начала:
Болезней беспрерывный вал,
И я на гребне. Мать кричала.
Какой молитвой был спасён,
Кто Ангела призвал на помощь,
Иль надо мной с рожденья он
Был рядом и держал за помочь?
Я слышал шелест тихих крыл
В шуршаньи трав и ветра гуле,
Когда он мне глаза открыл
И ко Пресветлой мы шагнули.
Я видел благодатный Свет
Добра, надежды и печали,
И понял: больше смерти нет,
Для Вечной Жизни нас создали.
...Я был один. Вокруг - пустыня
С названьем "школа", "комсомол",
Но теплились в душе отныне
Тот Взгляд, тот Свет и тот Престол.
Калининград
Когда отсчитывать придётся
Остаток дней под метроном,
В сознание нырнув до донца,
Я вспомню первый в жизни дом.
Кругом развалины в каштанах,
Сады, спалённые огнём,
И зеленеют как останки,
Вовсю поросшие быльём.
А перед домом - лавка-лавка,
И по верёвке, по струне
Два моряка меня неловко
Ходить учили по стране.
Над головой увидев "раму",
Бежим: эй, лётчик, прокати!
И в пыль сточив кирпич упрямо,
Мечтали в лётчики пойти.
А во дворе булыжник скользкий,
Везде с отметинами кур,
И за плетнём - лужок, где свойски
Освоился бык-самодур.
Скрипит восьмая половица
На лестнице под прусаком,
Который возле печки снится:
Ведь для себя он строил дом.
И звали город тот нерусский
По-нашему - Калининград,
А где-то в буреломах Куршской
Скрывался немец, нам не рад.
Репатриирован навечно
Отсюда аж за три реки:
Не только им теперь, конечно,
И Кант и Гофман земляки.
И город тот как призрак детский
Мне снится окружившим дом,
И от тоски куда мне деться
По окнам, где резной проём.
***
Ещё холодные, как лёд,
В квартире трубы отопленья,
В них что-то капает и льёт,
Но толку-то! - до омерзенья.
На улице теплей, поди,
Чем на софе под одеялом,
И чай горячий на груди
Хотя и греет, но так мало.
Как не люблю я холода!
Ведь не в Сибири я родился,
И мне ночами, как всегда,
Любимый город снова снился.
Там хорошо: зимой лишь пять
На градуснике ниже риски,
А летом... как вам рассказать:
Гуляй под солнышком без риска
Схватить плешивой головой
Удар лучами под затылок...
А тут в Москве мороз такой,
И летом воздух слишком пылок.
И лишь любимая весна
И бабье лето в три начала
Мне по душе, и не до сна
Ни днём, ни ночью - как бывало.
Городская булка
Какие звёзды! И какое небо!
О чём мальчишка мог ещё мечтать:
Чтоб белого побольше было хлеба,
Ведь не голодным же на Марс летать.
И в шесть утра будила меня мама:
- Вставай, сынок, там очередь уже! -
А мне же снилось вычурно-упрямо:
Иду по Марсу весь настороже.
Вдруг за холмом простые марсиане:
