— Очень хорошо. Все должны хранить свои петарды в жестяной баночке из-под печенья, а не в картонной коробке. Кто-нибудь знает, почему? Сидни, пожалуйста, прекрати вертеться и сядь, как следует. Томми?
— Что?
— Ты знаешь, почему нужно держать петарды в жестяной банке из-под печенья?
— На случай, если вдруг захочешь печенья?
Одна или две девочки захихикали, но Томми, кажется, не было до этого дела.
— А что, я люблю печенье.
— Это очень хорошо, Томми, но я думаю, что есть другая причина, почему нужно держать петарды в жестяной банке. Может быть, Альфи нам скажет?
О господи.
— Да, жестяная банка не загорится, и ты не взорвешься вместе с ней, потому что в банку из-под печенья очень трудно засунуть горящий огонь, если, конечно, у тебя нету бомбы. А если есть бомба, можно взорваться.
— Спасибо, Альфи. Молодец.
Я испытала чувство гордости за Альфи — должно быть, он действительно очень внимательно слушал Пожарника Сэма на собрании. Какая это, должно быть, жуткая работа — ездить по школам и разговаривать с разными детишками, стараясь, чтобы им потом не снились кошмары по ночам. Конечно, если не приезжать на своей пожарной машине — держу пари, это-то у них проходит на ура.
— Давайте-ка теперь все наденем свои пальто. Наташа, я разве сказала, что ты пойдешь первая? Сядь на место. Я буду выбирать тех детей, кто сегодня сидел тихо и вел себя хорошо. И первой, кто пойдет наденет пальто и выйдет, будет Ханна.
По дороге домой мы с Альфи говорили о пожарном листке, и я похвалила его за то, что он запомнил, зачем нужна жестяная банка.
— Мы можем взять нашу банку из-под печенья, правда, мамочка? А все печенье я съем.
— Разве ты забыл? У нас дома не будет фейерверков. Фейерверк будет у Мейбл на ее дне рождения, помнишь? И пускать петарды будет Чарльз.
— А у него есть банка из-под печенья?
— Уверена, что есть.
— А перчатки?
— Тоже есть.
— Тогда хорошо.
Чарльз позвонил и спросил, как я думаю, Мейбл на ее день рождения больше понравится торт Барби, или лучше пусть миссис Бишоп испечет что-нибудь особенное?
— Конечно, Барби.
— А. Верно. Только мне кажется, что миссис Бишоп уже начала что-то печь.
— Ну и хорошо, пусть она тоже испечет торт, у нее торты — пальчики оближешь. Придет ведь много народу — скажи ей, что не хочешь тратить один из ее изумительных тортов на детей, но если бы она могла испечь отдельный торт для взрослых, ты был бы ей очень благодарен.
— Неплохая мысль. Ей это понравится.
— Лола уже решила, приедет она или нет?
— Слава богу, она не приедет. У нее какая-то вечеринка на работе, и в любом случае, она опять на меня ужасно зла.
— Почему?
— В основном, думаю, потому, что статья о саде получилась такая замечательная, а ей никто не позвонил, чтобы задать ей несколько вопросов о садоводстве.
— И молодцы, что не позвонили. Что ж, другие работали, а ей достанется вся честь? Это не очень-то похоже на произведения Виты Сэквилл-Вест[4], правда?
— Раньше это ее не останавливало. Она обожает высказывать свое мнение по разным поводам — она считает, что это позволяет ей выглядеть более значительной. Теперь всякий раз, как я с ней разговариваю, я понимаю, насколько я стал счастливее без нее, так что, знаешь, я думаю, ты абсолютно права.
— В чем?
— В том, что одна воспитываешь ребенка. Это гораздо проще.
— Не сказала бы, что это всегда просто. Начать с того, что не у всех есть большой дом в деревне. Тебя все еще заваливают посылками с едой при каждом удобном случае?
— Да. Вчера миссис Норрис прислала пирожки с рыбой, а Эльзи — очень вкусный гороховый суп с ветчиной. И, конечно, миссис Бишоп — та просто кастрюлями носит.
— Тогда хорошо. Мне никто никогда и сэндвича не сделал, не говоря уже о кастрюлях. Ну, кроме мамы, конечно, но ты ведь понимаешь, о чем я. Обычно люди не поддерживают так матерей-одиночек, считают, что ты либо наглая девица, либо дура.
— A-а. Значит, ты — наглая девица, как мило. У тебя есть для этого какая-нибудь специальная экипировка? Потому что обычно ты не выглядишь наглой.
Господи, как противно. Теперь он надо мной подшучивает.
— Это не смешно, Чарльз. Мужчине достаточно просто пройтись по улице, везя перед собой коляску, чтобы все сочли его героем.
— Извини. Тогда, может, я могу поделиться с тобой супом, если ты захочешь? Он очень вкусный, правда.
— Альфи терпеть не может суп, но все равно спасибо. И я очень рада, что у тебя все решилось, правда рада.
— Ну, дети определенно более счастливы, а это ведь главное, верно? Я на днях как раз думал об этом, и знаешь, мне кажется, раньше я не был таким хорошим отцом. Когда мы с Лолой были вместе, дети были заброшены.
Он замолчал. Думаю, он вспоминал, как им всем было плохо.
— А теперь мне очень нравится присматривать за ними, ну, не считая того, что мы иногда ссоримся по пустякам, и еще мне приходится бесконечно искать что-нибудь из их вещей или игрушек. Кажется, что они все время теряют что-нибудь — такое впечатление, что у нас в доме где-то есть черная дыра, какая-то комната с антиматерией, которая втягивает в себя носки, игрушки и спортивный инвентарь. Но мне нравится быть с ними.
