- На здоровье, яхонтовый!
Земля мягко пружинит под шасси. Откинуть фонарь, снять шлем, поздороваться со Степанычем. Иванидзе машет от радиоточки.
- Ну ты, дедуля, подкинул особистам работы!
- В самом деле партизаны?
- Говорят, да. Сейчас особый отдел разбирается. Как сбитых пишем?
- На всех, конечно.
- Принял. Ребята, сегодня первая эскадрилья проставляется, у них почти пол-литра набежало. Ну, четыреста грамм, но кто ж им считает кроме нас!
Дружное ржание со всех сторон.
- Я смотрю, это становится традицией! Первая только и делает, что проставляется.
Ванька задирает длинный нос.
- Ничего, мы свое еще наверстаем. Все, идите, отдыхайте. Задание выполнено. Бомбардировщики там уже все раскатывают.
И, отводя в сторону, бормочет как бы сам себе.
- Это не просто партизаны. Один из них у комполка спецсвязь затребовал. И что характерно, получил. Сейчас сюда спецборты летят. Вроде как особо ценного языка вывезли.
- Да иди ты!
- Правду говорю. Тебе еще орден выдадут, — Иванишвили картинно вздыхает. — А может быть, даже и аттестат за среднюю школу.
Вот же паразит.
Полюшко-поле, полюшко, широко поле, едут по полю герои, эх, да Красной Армии герои!..
***
Врачи авиаполка были очень заняты — среди партизан оказалось много тех, кому нужна была серьезная помощь — и Ксанка вообще не хотела мешать им, но Данька с Яшей настояли. Она послушалась: у нее было еще одно дело.
Увильнув от врача - раз она до сих пор может на ногах стоять, то ничего страшного точно нет, Ксанка прошла в соседнюю комнату, к раненым. Дрожь из рук постепенно уходила.
Васютин лежал на койке у окна. Левая нога от бедра до ступни была закована в гипс.
- Почему? — спросила она.
Васютин перевел взгляд с потолка на нее.
- Извини, — равнодушно сказал он. — По-другому не получалось. Хорошо, что тебя не повесили.
- Я тоже рада, — кивнула она.
- Хочешь убить — убей, — внезапно сказал Васютин. — Я не буду сопротивляться.
Ксанка покачала головой.
- Это было бы слишком просто. Дай руку.
Он протянул ей ладонь. Ксанка, подавив отвращение, взялась за нее, посидела так немного.
- Готово. Прощай, Васютин.
- Стой! — крикнул он ей в спину. — Что ты сделала?
Она обернулась. Васютин смотрел на нее с ужасом.
- Мы вместе воевали. Я отдала тебе последний кусок хлеба, а ты меня предал и обрек на смерть. Как ты думаешь, что я сделала?
Она вышла, едва удерживая смех. Нервный смех, нехороший, но какой уж был. Ребята ее ждали.
- Ты чего такая довольная? Все в порядке?
Ксанка все-таки засмеялась.
- Да, со мной все хорошо. А еще я прокляла Васютина.
- Ксан, — Яшка обнял ее. Теплый. Родной. Живой.
- Тебя обманули. Это все цыганские сказки.
За его спиной захохотал Валерка, сообразивший в чем дело.
- Главное, чтобы в них верил Васютин!
- Будем исходить из того, что он поверил, — на лице Даньки играла непривычная улыбка.
Яшка как-то странно напрягся. Она обернулась.
В открытую дверь вошли люди в синих фуражках{?}[Войска НКВД], стали стеной, отсекая их от выхода.
- Здравия желаю, — козырнул один из них.
- Мещеряков Валерий Михайлович, Цыганков Яков Семенович, Щусь Даниил Иванович, Щусь Оксана Ивановна — задержаны. Пройдемте.
- А их-то за что? — спросил Яша.
- Причину задержания поясните, — попросил Данька.
- До особого распоряжения, — ответили ему.
Их отвели в пустую избу в которой остались только натопленная печь и охапка сена на полу.
- Осточертело все, — внезапно сказал Данька, — разбудите, когда нас расстреливать будут.
***
Справедливости капитану Устиновичу пришлось добиваться долго. Он изложил свое мнение о некорректном поведении летчиков особистам, но те пропустили его слова мимо ушей — и если вдуматься, этот факт тоже был оскорбителен, но все по порядку.
Командир истребительного авиационного полка отсутствовал: в штаб армии уехал. Его заместитель, узнав подробности, отправил его к оперативному дежурному по полку. Оперативный дежурный оказался невероятно занят, не сходя с места набрал дежурного по полетам и велел немедленно разобраться — в советской авиации не место хамству!
Пришлось идти обратно.
Дежурный по полетам нашелся у радиоточки, досадливо смотрел на небо.
- Вы простите, — сказал он — у нас тут сегодня большой слет. Сейчас два борта посажу, пока нас совсем туманом не накрыло, и разберусь.
Устинович присел рядом, разглядывая облачное небо. Что-то странное происходило на этом аэродроме — из приземлившихся самолетов выходили гражданские по которым сразу было видно, что погоны они сняли только что. Что-то важное творилось и, возможно, это что-то было в прямой связи с его рейсом. Тем обиднее ему становилось. Дежурный закончил свои дела и повернулся к Устиновичу.
- Я работаю в главном разведуправлении, — начал Устинович свою речь. - Мне сорок лет. У меня на счету десять вылетов за линию фронта. Есть правительственные награды. И когда какой-то мальчишка позволяет в мой адрес оскорбительные высказывания, я, товарищ дежурный, требую, чтобы к нему применили меры дисциплинарного воздействия.
- Согласен, возмутительный факт, — кивнул дежурный. — Кто вас оскорбил опознать сможете?
