Тосты за столом не очень приветствовались, так, фиксировались пожелания здоровья, больше кивком головы да улыбкой. Стол есть стол, здесь едят. Едят степенно, не спеша, без шума и песен. Стол есть стол.
Всё же Паша попросил слова. Не мог он не сказать этим простым, замечательным, родным людям слово, просто не мог.
– Дорогие мои…
А в горле, как затычка, ком, руки ослабли, на глаза медленно стала опускаться некая поволока.
Народ всё понял.
– Пашенька, спасибо тебе, спасибо, что приехал!
– Спасибо большое!
– Будь здоров, дорогой!
Брат обнял и расцеловал Пал Палыча.
– Молодец! Трибун! Цезарь! Так всё кратко и правильно сказал. Спасибо, Пашка!!!
Второй и третий день Пал Палыч гостил у сестёр. Тот же богатый и чрезвычайно обильный стол, те же добрые слова, то же домашнее тепло. Не мог отказать Палыч, не зайди он в гости – обида будет смертельная. Хоть и сидели вместе у деда, но здесь совсем другое.
Здесь уже своя семья.
У Маринки трое внучат. Целый домашний концерт дяде Паше устроили. Они, оказывается, и поют, и, хоть одним пальчиком, но на пианино играют, причём не «Чижика-пыжика», а что-то серьёзное. И с таким видом всё делают, будто на заключительном концерте конкурса имени Чайковского концертируют.
Наташка свой дом показала. Маленькая квартирка, всего две комнатёнки в хрущёвке. Но как отделана! Мастеровой у неё мужик, парень что надо. Всё своими руками, даже мебель. Всё добротно, красиво, просто загляденье. Наталья рассказывает, а муж её Иван скромно сидит в кресле и внимательно так на жену посматривает. И всё в этом взгляде: и уважение, и любовь, и трогательная забота. Более тридцати лет вместе живут. Когда говорят «живут душа в душу», так это о них: по шестьдесят обоим, а посмотришь на них да пообщаешься – о возрасте забываешь.
Внучата тоже есть, но при делах, с родителями, не было их в тот день у Наташки.
Сходили они с Сергеем на старое кладбище. Поклонились своим прадедам, дедам, дядькам и тётушкам. За три века уже двенадцать семейных захоронений их рода. Все могилки простые, без мрамора и гранита, но чистенькие, ухоженные. Оградки подкрашены, в баночках у надгробий цветы, где искусственные, а где и живые.
Прикосновение к таинству общения с прахом родных тяжёлым было для Пал Палыча. Тот же комок у горла, слёзы на глазах.
Помолчали они с Серёжей, медленно побродили вдоль могилок и пошли в сторону города.
– А это место помнишь? – Сергей указал в сторону строящегося микрорайона.
– Вроде не припоминаю. А что это за место?
– Так здесь дом деда был, смотри, вон тот дуб. Да нет, левее, видишь, здоровый такой дуб? Он рос во дворе у деда.
Да. Всё настолько изменилось, что узнать дедовы родные места уже просто невозможно.
– А дуб всё видит, всё помнит. Как мы с тобой, Пашка, на нём сидели в засаде, а родители искали нас повсюду.
– Так тебя потом ещё за эти прятки и выпороли. Да, Серёга?
– Было такое!
Незаметно пролетела неделя. Паша не только погостить у всей родни успел за эти дни, но и по хозяйству, как мог, помогал Сергею. Правда, с непривычки спина побаливала, руки слегка дрожали, но зато аппетит, сон – особенно сон – были отменными. Какие уж там счёты или бухгалтерия? Ему по ночам уже ничего не снилось. Вот что значит свежий воздух и труд. Вот он, главный доктор.
Ну, и наговориться братья смогли. Почитай, все темы затронули, от международных дел до семейных проблем и вопросов. Серёга больше слушал, а уж Пал Палыч всю душу излил, и про работу, и про здоровье и так далее.
Чтобы гость не заскучал, Сергей подготовил ему подарок.
– Завтра, Паша, идём на охоту. Как тебе такое предложение, а?
– Так я без ружья, и стрелять совсем не умею, не был никогда на охоте, – слегка растерялся Пал Палыч.
– Зачем тебе ружьё, ружьё у меня будет! Охота, брат, это такое, такое… Одним словом здесь не скажешь. Вот, к примеру, знаешь ли ты, что день, проведённый на рыбалке, в счёт жизни не заносится? Знаешь? Это один умный человек сказал. Так же и с охотой. Я в году рыбачу и охочусь около двух месяцев, ну, это если все дни сложить, сам понимаешь. Значит, в году ты живёшь двенадцать месяцев, а я около четырнадцати. Есть разница, а? Так-то!
Выезжали в три часа дня. Предстояло преодолеть пятьдесят вёрст до охотничьей базы, там уже будет ждать народ. Как Серёга сказал: «Мои товарищи-друзья, коллеги по охоте». Ожидается всего с Пашей шесть человек.
– А больше и нельзя, утиная охота – дело опасное, народу много не должно быть. К пяти подъедем, перекусим, егерь поставит по точкам и в четыре утра на отсидку, в камыши. Утку будем брать.
Как и планировали, в пять были на месте. Здесь уже собрались Серёгины друзья-товарищи.
Серёга представил им брата.
– Пал Палыч, экономист из Москвы, консультирует бизнес.
У Паши аж дух захватило. Во врёт, и не краснеет даже.
– Молчи, так надо. Мне надо, понял, – шепнул Сергей брату.
Охотники чопорно раскланялись с Пашей.
– Ну что, к столу. Где там Иваныч?
Паша понял: брательник его здесь, в этом коллективе, душа компании.
Примчался егерь, Михаил Иванович, коренастый крепыш неопределённого возраста.
