Несмотря на то что мое ходатайство о возмещении ущерба было подкреплено достаточно вескими доводами, ваше ведомство до сих пор не приняло никаких мер по данному делу. Настоящим уведомляю… обычным порядком… обратиться в суд… препятствование законной деятельности… с глубоким уважением.
Я писал это и тихо посмеивался над собственной глупостью, когда мимо прошел официант и сказал хозяину, показав большим пальцем на нечто у себя за спиной:
– Надо ей сказать, чтоб перестала сырость разводить! И так дождь льет!
Хозяин за стойкой расхохотался.
Я посмотрел в окно. Сначала я ничего не понял. Только увидел на террасе девушку, одиноко сидящую под проливным дождем, за столиком, над которым не было навеса.
И тут я почему-то – до сих пор не знаю почему – убрал черновики писем в карман, взял свой кофе и вышел к ней на улицу.
В жизни не видел такой мокрой девушки. На голове у нее была узкая облегающая шапочка, из-под которой свисали пряди волос средней длины, прилипшие к лицу и похожие на крысиные хвосты. Она плакала. Только заметив это, я наконец понял шутку официанта.
Девушка плакала широко раскрыв глаза, из носу текло, но она его не вытирала, намокшая блузка прилипла к телу, и под ней угадывались очертания бюстгальтера, надетого в основном для красоты, юбка точно приклеилась к тощим ляжкам, и на щиколотки сбегали потоки воды.
Прямо катастрофа.
– У вас что-то случилось? – спросил я.
Не глядя на меня, она ответила:
– Нет.
– Я в этом не уверен. Вы заметили, что дождь идет?
Она кивнула.
Я продолжал:
– Вы не хотите под крышу?
Вместо ответа она взглянула на меня глазами полными слез и слабо покачала головой. И тогда я остался там, допивая кофе, разбавленный дождем, и медленно превращаясь в половую тряпку.
Я слышал, как в зале кафе официант и бармен хихикают, глядя на нас. Видел, как пробегающие мимо прохожие с зонтами бросают на нас изумленные взгляды. И почувствовал, что я смешон. В какой-то момент я сказал ей:
– Вы точно не хотите зайти внутрь? Если мы останемся здесь, то промокнем насквозь.
Она не ответила. Слезы непрерывно катились у нее по щекам до подбородка, а оттуда капали на юбку.
Казалось, это вода вытекает из треснувшей вазы.
Еще одна с мозгами набекрень, подумал я. И почему меня всегда привлекают именно такие? Эта была совсем чокнутая, я ничем не смог бы ей помочь. Дело как будто ясное. Но я по природе любопытен, а в тот момент более интересного занятия у меня не было. И я решил: останусь с ней, там видно будет. Чем я рискую? Письмо может подождать. Сейчас июль, на улице не холодно, смерть от воспаления легких мне не грозит. А если и грозит, то только через 3 года, 7 месяцев, 7 дней, 2 часа и т. д.
И вдруг девушка произнесла беззаботным тоном:
– Хорошо у меня получилось?
– Что?
– Слезы. У меня хорошо получилось?
Сейчас она больше не плакала. Ее плач был притворством. Я обиделся. Вспомнил официанта, бармена, посетителей кафе, прохожих, всех тех, кто наверняка потешался надо мной, когда я торчал на улице под проливным дождем, как полный идиот, в запотевших очках, пропитавшись водой, словно расстроенный футбольный фанат пивом.
Я спросил:
– По-вашему, это смешно – издеваться над людьми?
Она удивленно взглянула на меня:
– Я не издеваюсь, я тренируюсь. Надо, чтобы люди мне верили.
Последнюю фразу она произнесла с глубокой убежденностью, как если бы говорила: «Я должна спасти мир» или «Быстрее погасим огонь, не то здание взлетит на воздух».
Мой ответ прозвучал обыденно и прозаично:
– А я вот ни на секунду вам не поверил!
Она изучающе взглянула на меня исподлобья, затем вдруг сказала:
– Неправда, вы поверили, точно поверили! Иначе не остались бы здесь со мной.
Я хотел объяснить, что она ошибается, и тут она впервые мне улыбнулась.
– Ну хорошо, – сдался я. – Ну хорошо, я действительно вам поверил.
Она еще не прикоснулась к заказанным напиткам – швепсу и миндальному сиропу. Если я вправе высказать свое мнение, это два самых омерзительных пойла, какие только есть на свете. Она смешала их и отпила глоток-другой. Я посмотрел на ее губы и подумал, что, если сейчас ее поцеловать, во рту останется привкус горького миндаля, и это будет очень противно.
И тут же возникла другая мысль: а зачем мне ее целовать? Мне ничего в ней не нравится, абсолютно ничего.
Разве что губы.
Она вытерла глаза, но толку от этого не было никакого, поскольку с неба низвергались мощные потоки воды. У нее все еще текло из носа. А у меня в карманах не оказалось ни платков, ни салфеток.
– Никуда не уходите, я сейчас! – сказал я.
Я зашел в кафе и попросил у хозяина салфетки. Он дал их мне, скорчив при этом такую рожу, словно его заставляли продать заведение за бесценок. Я всегда терпеть не мог скупердяев.
Он кивком указал на девушку за окном и ухмыльнулся:
– Она что, свихнулась?
– У нее вся семья только что погибла в авиакатастрофе, – ответил я.
– Ах ты, черт!..
– А ей самой крупно не повезло: подцепила в Индии проказу.
Хозяин взглянул на бармена, и тот сразу побежал мыть руки.
