Я собираюсь серьезно приняться за школу, точнее, взять к нам в дом некоторое количество учениц. Решившись на это, я начала с энтузиазмом их подыскивать. Я написала миссис *** (той даме, у которой Шарлотта жила в качестве гувернантки, прежде чем уехать в Брюссель. – Э. Г.), однако не спросила про ее дочь – этого я сделать не могла, – а просто сообщила ей о своем намерении. Я получила ответ от мистера ***, где выражалось сожаление – полагаю, искреннее – о том, что я не написала месяцем ранее. В этом случае, по его словам, они с радостью отправили бы ко мне свою дочь, а также дочь полковника С. Теперь же обе девочки обещаны мисс С. Я была немного расстроена этим письмом, но в то же время почувствовала и некоторое удовольствие: ведь я увидела знак одобрения в том обстоятельстве, что, если бы я написала раньше, они прислали бы сюда свою дочь. Признаться, меня томили подозрения, что никто не захочет отправлять своего ребенка учиться в Хауорт. Теперь мои подозрения отчасти развеялись. Я написала также миссис Б. и приложила к письму диплом, который мсье Эже вручил мне перед отъездом из Брюсселя. Ответа пока не было, я жду его с некоторым беспокойством. Вряд ли она поручит мне учить своих детей, но если это произойдет, то ведь она может порекомендовать других учениц. К сожалению, она знакома с нами очень поверхностно. Как только у меня появится уверенность, что в нашей школе будет хотя бы одна ученица, я отдам напечатать проспекты и начну ремонт в доме. Хорошо бы сделать все это еще до начала зимы. Плата за английское обучение и пансион, наверное, не превысят двадцати пяти фунтов в год.
Немного позднее, 24 июля того же года, она пишет:
