Теперь Ваша очередь писать. Вы ведь не ответили на мое последнее письмо, однако мне кажется, я знаю причину Вашего молчания: Вы усердно трудитесь, и потому смиряюсь не просто с покорностью, но даже с удовлетворением.
Я сейчас в Лондоне, как следует из датировки в начале письма. Живу очень тихо в доме моего издателя, занимаюсь правкой корректуры и т. п. Еще до получения Вашего письма я почувствовала и высказала мистеру Смиту свое нежелание переходить дорогу «Руфи». Я не думаю, что
Однако осмелюсь предположить, что, какие бы действия мы ни предпринимали, сравнения нам не избежать. Злоба и пристрастность заключены в самой природе некоторых критиков. Не нужно думать о том, что мы можем их ни во что не ставить. Им не удастся сделать нас врагами, они не сумеют подмешать ни толики зависти в наши отношения. Я протягиваю Вам руку, будучи уверенной в этом, и знаю, что Вы ответите рукопожатием.
«Городок» и в самом деле не имеет никакого права проталкиваться вперед «Руфи». В Вашем романе есть благородная, филантропическая цель, общественная польза, ни тени которой не найти в моем. Не может мой роман претендовать на первенство и на основании своей исключительной силы: мне кажется, что он гораздо спокойнее, чем «Джейн Эйр».
<…>
Мне хотелось бы Вас увидеть – наверное, так же сильно, как Вам хочется увидеть меня, и потому я буду считать Ваше приглашение на март решенным делом. Значит, в конце этого месяца я ненадолго к Вам заеду. Передайте мои наилучшие пожелания мистеру Гаскеллу и всем Вашим драгоценным домашним. Остаюсь искренне Ваша…
Пребывание у миссис Смит прошло спокойнее, чем в прошлый раз, и потому больше соответствовало вкусам и привычкам мисс Бронте. Она видела скорее вещи, чем людей, и если у нее появлялась возможность самой выбирать что смотреть, то она предпочитала «
