Ты: Вспоминая меня, ты думаешь о сексе?
Я: Очень редко. Почти никогда. Никогда.
Ты: И что же ты вспоминаешь?
Я: Странное дело, я никогда раньше не садился вот так, вспоминать о тебе и записывать.
Ты: Попробуй сейчас. Что ты помнишь?
Я: Твою улыбку. Глупо звучит, но первым делом я вспоминаю твою улыбку. Как ты смеялся хорошей шутке. Ты был счастлив, и я радовался этому, и мир был прекрасен.
Ты: Я что, Чеширский Кот? Исчезло все, кроме улыбки?
Я: Не говори за меня.
Ты: Почему нет? Ты все время говоришь за меня.
Я: Верно. Но я вспоминаю твою улыбку, чтобы забыть о другом.
Ты: О чем?
Я: О приступах дурного настроения. Как ты командовал мной. Подавлял. Ты разыгрывал из себя учителя даже дома.
Ты: Тебе нравилось, что тобой командуют.
Я: Иногда. Мне было приятно, что все решения принимаются без моего участия. Больше времени оставалось для работы. Но это плохо.
Ты: Ты тоже мог бы командовать мной.
Я: Наверное. Но мне это не дано. Ты казался мне сильным, мудрым, цельным.
Ты: Иллюзия.
Я. Да, иллюзия. Но я этого не знал – пока ты не заболел.
Ты: Не стоит углубляться.
Я: Хочешь избежать этого разговора, да? Болезнь смущала тебя. Унижала. Помню, когда ты в первый раз загремел в больницу – мы еще не понимали, что одним разом не ограничится, что так мы проживем три года, – ты обделался. Что такого? Ты лежал в больничной рубашке. До судна дотянуться не мог, и пустил густую струю. Ярко-оранжевую…
Ты: Не смей!
Я: Струю дерьма. Оранжевые, словно куртки дорожных рабочих. Забрызгал свои чистые носки и чуть не спятил. Конец света. Сорвал с себя носки, велел мне выбросить их. Выбросить в помойку, чтобы глаза твои их не видели. Как будто в них было все дело.
Ты: Я любил чистоту. Любил порядок.
Я: Ты боялся хаоса. До смерти боялся грязи. Вот почему ты держался за математику, любил Баха и японскую кухню. Но человек противоречив, Бен. Ты преподавал математику
Ты: Скучаешь по мне?
Я: Боже, как я тоскую по тебе! Иначе с чего бы мне тратить время на глупую писанину? Думал, сумею таким образом преодолеть тоску, но не помогает. Я устал горевать, я сам себе опротивел – сколько можно терзаться?
Ты: А разве обязательно быть счастливым?
Я: Но ведь мы рождены для счастья! Разве не за этим мы приходим на землю? За счастьем, за успехом. В этом – смысл жизни. А мертвые счастливы?
Ты: Мы по ту сторону счастья и несчастья.
Я: Погоди-ка, погоди. «А разве обязательно быть счастливым?» – эти слова мне знакомы. Это цитата из Мандельштама. Его жена пишет в воспоминаниях: Сталин сослал их в Сибирь, они были в отчаянии. И тут Осип сказал ей: «А разве обязательно быть счастливым»?
Ты: Смерть – та же Сибирь. К ней привыкаешь.
Я: Не то, не то. Я другое хотел сказать: это не твои слова. Ты заглянул мне через плечо, когда я читал.
Ты: Заглянул. Мрачное чтиво. Вгоняет в депрессию. Ты бы развеялся. Сходи в кино или в театр. Посмотри комедию. Говорят, новый мюзикл, «Том и Джерри», очень смешной.
