Руководителем полетов на аэродроме Днепровская в тот раз был назначен Григорий Флегонтович Сивков. Он-то мне и рассказал: - Ожидаю возвращения полковой колонны с боевого задания. На старте к приему самолетов все подготовлено. Посадочные полотна выложены. Рядом санитарная автомашина. Техническая автомашина тоже на месте на случай, если будет загорожена посадочная полоса после посадки подбитого самолета. Сможет оттащить его в сторону. Таких случаев раньше было немало. И вдруг слышу гул мотора. Летит примерно на высоте 200 м один "илюха". В чем дело, думаю я. Самолет заходит на посадку, но не садится. Одна нога шасси выпущена, другая болтается, в плоскости и фюзеляже огромная дыра. Думаю, как может самолет с такой дырой лететь и не переломиться? Заходит второй раз, тоже не садится. Делает третий заход и намеревается произвести посадку на одну выпущенную ногу с боку посадочной полосы. Если он сядет на одну ногу, то загородит посадочную полосу и самолеты не смогут благополучно производить посадки.
Вижу, что самолет заходит на посадку не по центру полосы, а сбоку. Думаю, соображает парень. Планирует. По-прежнему одна нога торчит, другая болтается. Рассчитал хорошо. Все правильно. Выпускает щитки. Это нужно. Но когда выпустил щитки, то самолет резко посыпался к земле. Ведь он был весь побитый. Огромная дыра. Сопротивление и так большое, а тут еще щитки. Подъемная сила увеличилась, но сопротивление тоже увеличилось, и он цепляется выпущенной "лаптей" за капонир, стал разваливаться на окраине аэродрома на тысячи деталей. Мотор в одну сторону. Плоскости - в другую. Хвостовое оперение перескочило через кабину и упало, зарывшись в землю. Мы подбежали, стали искать экипаж. Воздушный стрелок Мардер лежал среди обломков с разбитым черепом. Ищем летчика. Где же он? Разбираем обломки, и вот среди них весь в крови лежит Вася...
К развалинам самолета подъехал командир полка майор Галущенко. Ему доложили, что летчик Фролов и воздушный стрелок Мардер погибли. Он отдал приказ: сегодня же похоронить экипаж с почестями, завтра не будет времени. На другой день рано утром полк всем составом должен нанести по той же цели удар с посадкой на новом аэродроме, который намечался в станице Славянская (ныне город Славянск-на-Кубани).
Батальонный врач занимался своим делом. Он не докладывал Галущенко, что экипаж мертв. Когда меня вытащили из-под обломков, то он стал в первую очередь щупать пульс. Пульса не было. Врач сделал укол: - Летчика срочно в медсанбат.
Но на войне, как на войне. Если командир отдал приказ "похоронить", то стали выполнять приказание без всяких рассуждений. Одни пошли рыть могилу, другие делать гробы. Врач же продолжал принимать все меры, чтобы я остался жив. Когда вырыли могилу и сделали гробы, пришли за мной. Но врач сказал, что рановато пришли. Фролов, видимо, будет жить. Вечером похоронили в могильную яму на двоих моего воздушного стрелка, и на другой день, как было запланировано, полк после выполнения боевого задания произвел посадку в Славянской. Я остался в лазарете в Днепровской. При падении самолета я сильно ударился о приборную доску головой. Единственно помню хорошо, что увидел купол церкви и обрадовался, что дома. Но во время полета у меня, видимо, от большой потери крови состояние было такое, будто я нахожусь не в самолете, а на земле. Что было при заходах на посадку - планирование, капонир и все остальное - ушло из памяти после удара о приборную доску.
В момент же, когда я от линии фронта повернул самолет вправо, стал прикидывать, куда лечу. Если в сторону своих, то надо сесть где-то на поле на фюзеляж и оказать стрелку помощь. Убит он или ранен? Вырванное отверстие в фюзеляже было расположено ближе к его кабине. Но сразу же появилась другая мысль. Если мы летим над территорией противника, что тогда? Ведь приборы-то не работали, да и я не уверен был, что лечу над своей территорией. А время шло. И вот я вдруг увидел купол церкви, обрадовался. После купола ничего не помню.
Очнулся. Комната с белыми стенами. Глаза заплыли. От удара лицо было изуродовано. Обо всем этом мне рассказывали после выздоровления.
Молодые годы. Болезни проходят быстро. Примерно через три недели я стал ходить и чувствовал себя сравнительно хорошо. На другой день обратился к врачу с просьбой отправить меня на. попутных автомашинах в Славянскую, где находился наш полк. Врач не возражал, только сказал, что провожатого для меня у него нет и, кроме того, добавил: - Я отпущу тебя, Василий, если проведем одну операцию.
