У меня есть старшая сестра.
Ярко помню, как она приезжала домой, когда училась в медицинском университете на фармацевтическом факультете: я с порога прыгала и обнимала ее. Катя фыркала мне: «Фу, телячьи нежности», — не в шутку цитируя разбойницу из «Снежной королевы». Я обижалась за мою отверженную любовь и пакостничала в отместку как могла.
Помню, как летом ходили к бабушке, у Кати в семестре был предмет то ли фармакогнозия, то ли еще как, но во время похода она показывала мне растения и называла латинское бинарное название, а следующим разом Катя устраивала мне «контрольную работу», и не дай Бог я не отвечала!.. Да, я до сих пор не забыла эту «Бэтула Пэндула» — Береза Повислая!
А еще я помню, как я ей гордилась! Она привезла вышитую ею в пяльцах бабочку и я немедленно решила заняться рукоделием, восхищаясь тем, какая Катюша мастерица. Упросила маму записать меня на танцевальный кружок, балдея от Катиной красоты в костюме Кармен и с цветком в ее вьющихся черных волосах (ха, кудряшки я себе тоже пыталась наматывать плойкой, обжигая шею). Катюша — лучшая, я хочу быть, как она! Катя — гений, она в аспирантуре учится! Катя — самая красивая невеста! Конкурирование смешивалось с чувством восхищения.
Потом было 20 лет пути, НАШЕГО с ней пути друг к другу. Я по-прежнему восхищаюсь ею, а иногда по-детски побаиваюсь даже, но уже совсем не конкурирую. Я знаю, что у меня есть Сестра. Чувствую наше родство и непохожесть вместе с тем, но ведь именно это — чудесно!
А следующие стихи уже образуют целый цикл. Цикл, посвященный папе (вздыхаю из-за утраченных ранних стихотворений о нем).
Возможно, что такое трепетное отношение начало складываться с самого глубокого детства, регулярно слыша слова бабушки: «Мужчына — гэта Бог!». Я сейчас понимаю, что у бабули три дочки, а мой папа — единственный сын, что она жила в глухой деревне, где был ценен именно физический труд, ну, и времена были весьма патриархальные.
А еще помню, когда я маленькая заболела диабетом, и мы приезжали в санаторий типа «мать и ребенок», где больные, как я, дети были только с мамами. А, как выяснялось при знакомстве со многими позже — папы не было в семье в принципе с тех пор, как «пришел диабет». Отмечу, что эта болезнь 30 лет назад в нашей стране означала подобие тюремного режима и для ребенка, и для всей его семьи. Мой же папа поддерживал маму, на которую легла обязанность организовывать режим питания, и любил меня, стараясь, чтобы я чувствовала себя полноценной. Я в 34 года приехала на оздоровление в этот же санаторий, и, представляете, одна из медсестер-старожил вспомнила меня и папу! А точнее сказала: «Ой, а вы в детстве с таким красивым папой с усами пышными у нас не лечились?»
