Жизнь в трех эпохах полностью

И Ленин не ошибся. Ретроспективно можно сказать, что то, что сделал в последующие десятилетия Сталин, укрепляя, консолидируя ленинское дело, создавая и утверждая подлинно ленинское, т. е. тоталитарное государство, было бы не под силу никому, кроме него. «Сталин — это Ленин сегодня» повторялось беспрерывно в 30-х и 40-х годах, и это было правдой. Можно бесконечно рассуждать о том, что было бы, проживи Ленин еще, скажем, десяток лет. Вероятно, такого массового террора, 37-го года, «ежовщины» не было бы хотя бы потому, что Ленину не было бы необходимости утверждать свое единовластие путем устранения партийной элиты. Здесь, в этом беспрецедентном в истории терроре, проявились те качества Сталина, о которых уже говорилось, — его до конца не преодоленный комплекс неполноценности, его злопамятность и мстительность. Но не только это. Надо, обязательно надо было убрать старую элиту и создать новую. Правильно писал Анатолий Рыбаков в — «Детях Арбата»: те люди, которые пришли к власти вместе с вождем, — это не люди вождя; он слишком повязан ими, опутан сетями совместной борьбы, когда они все были на равных, он — один из них, а должен быть — просто один, единственный.

Иногда говорят: «Ну хорошо, Сталин уничтожил Троцкого, Зиновьева, Бухарина и т. д. — это еще как-то понятно, они — его враги, соперники, но зачем понадобилось сажать или расстреливать почти поголовно всех наркомов, командармов, целые составы обкомов и горкомов партии, всех крупных хозяйственников и прочих?» А я вспоминаю разговор с заместителем министра иностранных дел Владимиром Семеновым у него на квартире, в знаменитом «доме на набережной», в 70-х годах, когда я удивился, увидев на стене портрет Сталина. «Да, — сказал Семенов, — я и не отрицаю: я птенец гнезда Петрова, я всем обязан Сталину. Я, как и Громыко, и другие, был простым инженером, а когда Сталин почистил кадры Наркоминдела, нас выдвинули на дипломатическую работу, и вот я — замминистра». В этом все дело: в тридцатые годы произошла невиданная по масштабу замена кадров, и ключевые позиции повсюду заняли люди, всем обязанные лично Сталину, и в их преданности можно было не сомневаться. Те, другие, которых Сталин уничтожил, тоже были в своем огромном большинстве вполне лояльны, почти все они в двадцатых годах были его людьми, он сам их отбирал в аппарат, они вместе с ним боролись против оппозиции — и они получали в 37-м году пулю в затылок, так и не поняв, в чем же их вина. А вины и не было — была беда, судьба; они были соратники, а время соратников миновало.

Ленин мог бы обойтись без всего этого, и количество жертв было бы несравненно меньшим. Но все равно и при Ленине в конце двадцатых годов была бы коллективизация, было бы раскулачивание, уничтожение крестьянства, может быть, не в столь жестокой форме. Большевизм в своем логическом развитии просто не мог сохранить НЭП, ибо это означало сохранение частной собственности, свободной торговли, что не только противоречило марксистской теории и основной большевистской концепции (сам Ленин считал, что хотя НЭП — это всерьез и надолго, но все же это временное отступление), но и мешало установлению подлинно тоталитарного строя, к чему большевизм шел неуклонно, повинуясь внутренней логике своего развития. И Сталин уничтожил крестьянство как класс потому, что оно оставалось единственным классом (если не считать не слишком опасных городских нэпманов), который имел автономную базу для своего существования, не зависел целиком и полностью от государства. А ведь если какой-то класс имеет самостоятельную экономическую базу, рано или поздно он может потребовать и своего политического представительства в системе власти, что угрожало монополии ленинской партии. И, повинуясь этому императиву, Ленин тоже создал бы монолитное тоталитарное государство, исключающее плюрализм как в политике, так и в экономике.

Значит ли это, что все было детерминировано, вариантов не было? Конечно, нет. В принципе можно себе представить такой исход борьбы двадцатых годов, при котором верх взяла бы, например, бухаринская концепция. Но это было бы нарушением основной логики развития большевизма, это не было бы закономерно. А закономерностью, логичным развитием всего процесса было именно то, что в действительности и произошло. Восторжествовал ленинско-сталинский путь. И Ленин из своего мавзолея мог бы аплодировать Сталину за то, что он сделал, хотя и порицал бы его за перегибы, за проявление именно тех личных качеств, которые он, Ленин, успел перед смертью заметить.

Ленин был основателем и вождем большевизма, только он, и он один, мог заложить основы системы. Сталин был лишь продолжателем, вторичным явлением, он никогда не смог бы возглавить и привести к победе большевистскую партию. Ленин и Троцкий были людьми Октября, людьми революции, Сталин был человеком консолидации победы.