Закон жизни неизменен: что посеешь, то и пожнешь! Череда невыносимых испытаний, чувственных искушений и трагических событий становится пыткой для героев, порой несовместимой с жизнью. Амбиции одних, интриги других, мелочность и ограниченность третьих мало кому позволяют занять свое место под солнцем: открытые кем-то врата смерти никого не забудут. Повесть не только о жестокой судьбе, о горестях войны и послевоенного времени – она о безграничном самопожертвовании, о бессмертной всеобъемлющей любви, к сожалению, имеющей и оборотную сторону. Основана история на реальных событиях в жизни реальных людей и многим поможет по-новому взглянуть на отношения в своей семье, заставит переоценить современность, а может, и ответить на вопрос: «Что я могу успеть изменить в своей жизни, чтобы стать счастливым!»
Моей семье.
Это не развлекательное чтиво, а история, полностью основанная на реальных событиях и подтвержденная документальными фактами. Это проза для старшего поколения, кто увлечен трудами Шолохова, Булгакова, Бондарева, Шукшина, кто читает драматическую литературу и интересуется послевоенным временем, кто не уходит от реальности в фантастические выдумки и любовные утехи. Но эта история и для молодых умов будет к размышлению о временах их прародителей, о которых не все делятся. В этой истории суровая правда жизни, израненные и истощенные безвыходностью судьбы, безумное самопожертвование ради чужих интересов и прихотей, реальное место, которое помню и я сама, и мои родные. Выдумки здесь практически нет. Имена и названия сохранены.
С немалыми силами и надрывом историю нашего рода написала моя мама, которой уже за 70. Поэтому я с благодарностью оживила повесть на просторах Интернета. Пусть не увидят ее многие, пусть нет здесь пикантных откровенностей, которыми насыщены современные любовные романы, но это жизнь, прошлое многих советских людей: своя романтика, драматизм, страсти человеческие… Думаю, серьезный читатель проведет время с пользой.
С глубоким уважением, Ана Ховская.
Теги
#коварные герои, #несгибаемые героини, #всеобъемлющая любовь и ненависть
Федор Сварыгин ехал в поезде, который тащился, как ему казалось, очень медленно по бескрайним казахским степям, мимо гор, мелких речушек, редких поселений. Был апрель 1947 года, а он только что возвращался домой.
Война закончилась, а его еще два года мотало по фронтовым дорогам: то на Западе охранял железнодорожные составы, то в Белоруссии был при комендатуре. Где-то попал в такую заваруху, вспоминать о том никогда не хотелось: был рад, что живым выкрутился. Ему сообщили, что в штаб армии ушло представление о награждении за отличие по службе. Но пока суд да дело, парень демобилизовался. Награда, как говорят сегодня, не нашла своего героя. Но он и не переживал об этом: жив, ну и ладно. Когда вернулся, ему исполнилось уже двадцать три. Скучая по матери, по своему поселку, радовался, как ребенок, когда прибыл, наконец, домой.
Поселок был таким же, как он его и оставил, когда уходил в армию, а оттуда на фронт. В окружении гор, полей он был таким родным, что душа радовалась при виде этих красот. Домики в поселке были разные: и мазанки с глиняной крышей, и под шифером (у тех, кто побогаче). Пока никто не ставил новых капитальных строений, да и то сказать, война зацепила многие семьи – кто вернулся инвалидом, кого еще не могли дождаться с фронтов, а кто уже никогда не вернется в родные места: пал смертью храбрых в неизвестных краях. Федор с радостью смотрел, как с пастбищ, покрытых молодой травой, возвращалось стадо, как хозяйки и ребятишки встречали коров. В их усадьбе тоже было две молодые телки. В небольшом магазине, куда часто пацаном бегал за конфетами, работала та же продавщица. И еще он заметил, что в поселке появилось много чеченцев, немало казахов и переселенцы из России, с Украины, каких большинство.
Дома его ждали. Мать и сестры не знали, куда посадить, чем накормить. Мать заказала в соседнее село вельветку для него: не ходить же в военной гимнастерке. Вельветками называли мужскую блузу из мелкого вельвета или из другой теплой ткани: с карманами, на пуговицах, она была в ходу у сельских мужчин. А девушки, незамужние молодки и вдовы с вызовом уже посматривали на бравого парня.
Федор пока отсыпался, ходил в горы, на студеную речку, на широкий луг. За ним старалась увязаться младшая сестра Настя. Она уже была единственной «медичкой» в деревне. Приезжали по разнарядке врачи в ФАП1, но, пожив в поселке месяц-другой, уезжали в города или районный центр. А Анастасия была сначала санитаркой, потом сама одолела курс акушерства, педиатрии, помогала всем, кто обращался в больничку, не отказывала в помощи никому ни днем, ни ночью, если вызывали. Ставила уколы, капельницы, банки, которые тогда были в ходу при лечении простуд, принимала роды – словом, была незаменима всюду.
Другие сестры – Ефросинья, Таисия – пока жили вместе с матерью в этом же доме. Домик был неказистым, маленьким. Его строил еще отец, которого Федор почти не помнил. Закладывал отец баньку, но закончить не успел – умер, а другой муж матери поленился – вместо этого выстроил сарай для скота: тоже нужен был в хозяйстве, а баня оставалась в мечтах.
