Заливаясь лаем, собачья свора свернула с аллеи в бамбуковые заросли.
— Черт! — воскликнул первый наездник с карабином в руках. — Мой конь искарябает себе лицо!
— Не лицо, а морду, милый, — поправила восхитительная наездница с винтовкой за плечами. — Если собаки почуяли добычу, то мы обязаны им подчиниться, а не заботиться о лошадях. Это охота, дорогой, а не гольф! Вперед!
Обворожительная блондинка в жокейском костюме пришпорила коня, и ее жеребец, вырвавшись вперед, понес бесстрашную охотницу в бамбуковый частокол. Собаки вырвались вперед и успели скрыться из виду. Лошади шли на лай.
К счастью для всех, бамбуковый пролесок вскоре оборвался, и стройные жеребцы вынесли седоков на поляну, в центре которой стоял могучий ветвистый дуб. Поляна казалась огромной и абсолютно круглой, сочно-зеленой и залитой солнцем, зелень ковра нарушалась красными пятнами маков, а тишину нарушало щебетание птиц. В одну секунду рай превратился в ад. Заливистый лай отпугнул птиц, и в небо взвилась стая разноперых птиц.
Наездник вскинул карабин, но стрелять не стал. Крупнокалиберные пули предназначались для кабана. Собаки обманули надежды хозяина. Такое простить можно щенкам, а не опытным охотникам. Шестеро породистых кобелей нюхали траву под вековой громадиной и скулили.
Однако без выстрелов не обошлось. Блондинка первой увидела цель. Если то, что она увидела, можно назвать целью. В тот момент, когда скакуны вынесли своих седоков на поляну, в широкой кроне дерева что-то хрустнуло, и из ветвей вниз упало что-то очень большое, но это что-то так и не достигло зеленого ковра поляны, а повисло в воздухе. Зоркий глаз охотницы заметил веревку, которая помешала человеку упасть. Это был мужчина, и веревка затягивала его шей. Свора псов кружилась под висельником и тявкала.
Растерянность длилась не больше двух секунд. Дама оправилась от мгновенного шока и вскинула винтовку на плечо. Ее спутник следил за происходящим с приоткрытым ртом. Прицелившись, она выстрелила. Пуля пролетела мимо. Еще выстрел. Вторая пуля задела веревку, и только третья пуля перебила ее.
Висельник мешком упал на землю, придавив собой хвост одной из собак. Стая бросилась врассыпную.
Джентльмен на коне захлопал в ладоши. Белые лайковые перчатки делали эти хлопки, словно ружейные осечки.
— Браво, Вирджиния! И это после стольких бокалов шампанского на вчерашнем приеме. Браво!
Блондинка резко бросила винтовку партнеру, и тот едва сумел поймать ее.
Она спрыгнула с лошади и подошла к человеку, лежащему под деревом. Чем ближе. она подходила, тем нерешительнее были ее шаги. Остановившись в трех ярдах, Вирджиния присела на колени и, склонив голову набок, попыталась разглядеть жертву, на шее которой все еще висела удавка. Она увидела перед собой мужчину в куртке военного образца со следами споротых нашивок, потертых джинсах и армейских ботинках на шнуровке. На вид ему было не больше тридцати пяти лет. Короткая, ежиком, стрижка из темно-рыжих волос, худое заостренное лицо с выпуклыми скулами и впалыми небритыми щеками, лицо приобрело цвет рыбьего брюха с сероватым налетом, узкие посиневшие губы и крупный нос с горбинкой. Вид мертвеца, но он еще дышал.
— Марк! — вскрикнула Вирджиния. Он еще жив. Быстрее!
Марк стоял в стороне и придерживал лошадей, тут же под ногами крутились собаки.
— Его нужно отправить в больницу! — тихо, но твердо произнес Марк. Висельник застонал.
— Глупости! До больницы сорок миль, — протестовала дама. — Мы отвезем его в наш охотничий домик. Помоги мне!
Блондинка принялась распутывать узел на шее несчастного.
— Оставь, Вирджиния. Я сам. Подержи лошадей.
Они поменялись местами. Марк не церемонился. Его сильные руки подхватили истощенное тело с земли, и через секунду оно буквально повисло на крупе лошади. В самый неподходящий момент беднягу вырвало.
Вирджиния поморщилась и сказала: «Фу!», — а Марк усмехнулся и добавил: «Жить будет!»
Прислуга была крайне удивлена необычному трофею. Никто не принимал людей за дичь. Марк попросил лакея помочь ему перенести человека в дом, а егерь повел собак на псарню, где им придется сидеть в клетках до следующей охоты. Марк злился на собак, хотя и понимал, что животных винить нельзя.
