добавляется и крик испуганных детей. Роман хватает её за плечи, трясёт, чтобы она очнулась. Но
та, не узнавая ни рук его, ни голоса, впадает в ещё больший ужас.
– Нина, Нина, успокойся, что с тобой?!
Она кричит, так сильно и яростно отбиваясь, что с ней невозможно справиться. Как бы она, не
дай Бог, глаза не выцарапала! Ох, как прав был прапорщик Махонин, утверждая, что зверь сидит в
каждом человеке. Борьба продолжается с минуту. Потом, вдруг очнувшись, жена падает на
подушку, и пока Роман успокаивает орущих детей, никак не может отойти, нервно дёргаясь всем
телом.
– Почему-то я не узнала тебя, – отдышавшись, говорит она. – Просто сегодня я тебя, кажется,
не ждала. Как будто ты ночуешь у неё.
– С чего это? – с недоумением спрашивает Роман. – Хотя бы раз такое было?
– Кажется, я перестала тебя ревновать. Совсем перестала. Потому и не ждала.
На этот раз её и впрямь ничего не интересует. Роман сам, уже можно сказать по привычке,
сообщает, что Тони не было дома, ловя себя на невольном желании, хотя бы чуть-чуть сблизиться
с женой, получить хоть как-то её расположение. Надо же в какой-то уголок этого холодного зимнего
мира пристроить свою одинокую, ноющую душу. Но чем поможет ему Смугляна? Посочувствует,
что ему тоскливо жить на свете, не любя ни Тоню, ни её саму?
* * *
Утром Роман в очередной раз идёт в МТС. В доме нет питьевой воды. Может быть, всё же
получится уговорить дядю Ваню? Чтобы не унижаться и не просить, лучше просто предложить
деньги. Но в гараже уже никого – водовозы разъехались. Ну и ладно. Надо сделать так же, как в
прошлом году – надолбить на Ононе машину льда и привезти домой.
Под подошвами сапог поскрипывает свежий снежок, выпавший ночью. Какой он белый и
невинный. Зачерпнув горсть этой белизны, Роман сжимает пальцы. Рука быстро замерзает.
Выпустив хрусткий комок снега, он хочет согреть мокрую руку в кармане и натыкается на ключик
Тони. Вынув, разглядывает эту железячку, будто видя её впервые. Что значит теперь для него этот
символ, этот талисман? А если взять и выбросить его? Ну не насовсем, а пробно, испытательно,
для того, чтобы за своими чувствами понаблюдать.
Подкинутый ключик, блеснув на солнце, падает в снег. Видно лишь проволочное колечко от
него. Роман стоит, пытаясь ощутить себя без Тони. Ну и что? Да вроде бы нормально. Ничего
существенного в душе уже не происходит. Подняв ключик вместе с прилипшим влажным снегом,
Роман очищает его, опускает в карман: «Ох, актёр я актёр…»
Вечером Смугляна несколько раз напоминает, что не застав Тоню вчера, он имеет полное право
сходить сегодня.
– Да что ты заладила! – прикрикивает в конце концов Роман. – Если захочу – пойду. Чего меня
специально подначивать?
К Тоне он не ходит потом несколько дней. Большого желания нет, а с небольшим лучше не
ходить. В клубе за это время бывает два раза. И всякий раз, возвращаясь из кино по темноте,
рассеянно замедляется на перекрёстке. Странное ощущение: с одной стороны – хочется пойти к
ней, с другой стороны – полное безразличие; ну, прямо одной ногой пошёл бы к Тоне, другой –
домой. Хотя в этой ситуации есть и нечто приятное. Душу греет уже сама возможность выбора –
жизнь состоит не из одной плоскости.
А вот в третий раз этих сомнений на распутье тяга к Кармен пересиливает. Поднявшись к ней и
постучав в дверь, Роман слышит, как Тоня стремительно подбегает из комнаты. Так же одним
рывком распахивает дверь. Радостные глаза Кармен выдают ожидание не одного дня. Но есть и
обида, которая тут же гасит её первый порыв.
Роман скидывает полушубок, разувается и, не надевая своих тапочек, стоящих наготове у
вешалки, проходит в комнату, садится в кресло.
– Мне как-то и не верится даже, что Мерцалов наконец-то пожаловал ко мне в гости, –
выговаривает Тоня, любуясь его свежим после морозца лицом. – Что-то давненько он ко мне не
заглядывал…
Роман молчит, с лёгкой усмешкой покачивая головой. Тоня, видя, что он не поддерживает её
игру, с тревогой перемещается в кресло рядом.
– Миленький, тебе со мной плохо, да? – спрашивает она уже совсем другим, мягким тоном.
– Мне с тобой спокойно.
– А я вижу, что плохо. Если плохо, то ты тогда совсем не приходи, ладно.
– Да, плохо, – признаётся вдруг Роман. – Плохо, потому что наши отношения – это сплошная
нервотрёпка, которая съедает всё хорошее, что могло у нас быть. Что-то во мне сминается,
понимаешь? Я не хочу этого, но изменения происходят сами. Раньше и тебе, и Нине я пытался
передать свою уверенность, а теперь она тухнет и во мне.
– Я заметила это… Я ведь помню тебя и другим.
463
– Наши отношения будто стареют. .
Конечно, он говорит не всю правду. Только как скажешь о тоске и серости их отношений, что
было осознано здесь в прошлый раз? Зачем её обижать? Пусть всё завершится спокойно.
Кармен садится на подлокотник его кресла, прижимается к плечу.
– Ой, как больно мне, как больно, – со стоном шепчет она. – Со мной вообще происходит что-то
странное. Ты мне снишься каждую ночь, причём таким же реальным, какой ты на самом деле… Я
разговариваю с тобой, пальцами чувствую твое лицо. И в то же время понимаю, что всё у нас
