Но
Это была первая сфера, где нам предстояло работать, и первое созванное нами собрание. Мы остановились в Коллегии Преторов, которым были хорошо известны все затруднения умственного и духовного планов, свойственные жителям этой сферы. Так что они сами указали нам место, наиболее подходящее для реализации наших планов, и подсказали, какие именно моменты следует акцентировать в нашем учении.
Собрание было созвано в Большом Зале Коллегии. Это был действительно очень большой зал овальной формы, только с одной стороны он был немного уже, чем с другой. Кафедра находилась на одинаковом расстоянии от противоположного конца зала, а также от правой и левой его стен. На кафедре расположились мы. Среди нас был певец, который и открыл собрание торжественной песней, сочиненной им самим специально для этого случая. Негромким голосом он завел песнь о Творении. Рифмованными строками он поведал нам о тех вещах, которые мы вам уже отчасти описали; он пел о том, как Его сила и власть проявились в Изначальном, и первой на свет появилась любовь; любовь была столь доброй и совершенной, что Сыновья Божьи купались в ее лучах, и от их любви произошла красота. Вот почему красота вызывает любовь; и всякая любовь проста и чиста, и, как бы она ни проявлялась, она всегда прекрасна. Но когда воля тех, кому было доверено участвовать в развитии Царства Бытия, отклонилась от основного потока Красоты, порожденного любовью, на свет появился элемент, который хотя и создан воле, действует уже не в гармонии с первоначальной святостью; появились существа, чья красота была несовершенна, и их воля, смешиваясь с вечно движущимся потоком изменчивого хаоса, порождала, в свою очередь, еще менее красивые существа. Но среди этих существ не было ни одного, в котором не оставалась бы хотя бы малая частица красоты, пусть даже скрытая и неприметная для глаз тех, кто продолжал идти вперед по дороге, уводящей вниз, всё дальше и дальше от источника всего сущего.
Так он пел, и люди внимательно слушали его, ибо музыка казалась им приходящей свыше — оттуда, где рождаются любовь и красота, а слова песни убеждали в том, что Всевышний и Изначальный действительно Един и свободен от любых несовершенств и противоречий и что этим противоречиям было позволено появиться лишь для того, чтобы создать новую точку опоры, благодаря которой Бытие будет вознесено опять к Единству и даже еще выше, чем прежде. Этой точкой опоры как раз и должны стать противоречия, вызванные переходом Единства во множественность.
И когда песня отзвучала, в зале воцарилась глубокая тишина. Чувствовалось, что люди немного взволнованы, ни один человек в зале не шелохнулся, настолько все были заворожены песней, донесшей до них издалека могучую силу пульсирующей жизненной энергии; и каждый старался связать эту силу с реалиями своего нынешнего существования и с космической наукой.
И тогда я начал свою речь. Певец, как я уже говорил, поначалу запел тихо и сладкозвучно; но, когда дошел до слов о том, как многие эпохи трудились над рождением миров, его голос тоже стал напряженным: могучие порывы силы и энергии творения как будто вошли в его душу и выплеснулись в звенящем от боли и восхищения звуке. А когда хаос начал конденсироваться в формы, постепенно преобразуясь в Космос — многообразное порождение воображения единого Творца, голос певца зазвучал громко и величественно, заполнил собою весь зал и вдруг застыл на высокой ноте, перешел в монотонный речитатив и неоконченной фразой повис в воздухе, как бы свидетельствуя о том, что эволюция вечностей, начавшаяся много веков назад, всё еще очень далека от своего завершения.
Поэтому после исполнения песни мне пришлось выдержать паузу, чтобы дать собравшимся время привести в порядок мысли — извлечь их из зависшего в воздухе светящегося облака и окружить ими себя, как плащом. Для меня это был совершенно очевидный процесс: я мог видеть, какие именно мысли каждый из собравшихся носил подле своего сердца, и отсюда делать выводы о характере человека, его желаниях и о том, как я могу помочь ему наилучшим образом.
