Лилиан молча указала старшей сестре на свою меховую шубку и шерстяную одежду. Крокодилица при этом пренебрежительно махнула рукой. — Это нисколько не поможет! Вы же не хотите стать самоубийцей!
— Это с каждым происходит — с одним раньше, с другим позже. Мы будем ехать осторожно и, к тому же, совсем недолго.
До выхода осталось пройти совсем немного. Лучи солнца ярко освещали коридор и слепили ей глаза. «Ещё несколько шагов, — подумала Лилиан, — и эта экзекуция закончится. Всего пара шагов»! — Вас предупреждали, — услышала она рядом равнодушный, ледяной голос. — Мы умываем руки! Нашей вины нет!
Лилиан было не по себе, но она все-таки усмехнулась. Своей последней избитой фразой Крокодилица спасла ситуацию. — Вымойте руки в вашей стерильной невиновности, — ответила Лилиан. — Adieu! Спасибо за всё!
Наконец она оказалась на улице. Снег так ярко блестел на солнце, что она почти ничего не видела. — Прощайте, Хольман!
— До свидания, Лилиан! Я скоро последую за вами!
Она взглянула на него. Он смеялся. «Слава Богу, — подумала Лилиан, — хоть один не читает нотаций». Хольман попытался плотней запахнуть её шубку. — Мы поедем медленно, — заметил Клерфэ. — Когда солнце сядет, подымем верх, а пока от ветра её будут защищать борта.
— Да, — отозвалась Лилиан. — Ну что, поехали?!
— Вы ничего не забыли?
— Ничего.
— Если и забыли, пришлют по почте.
Об этом она даже не пыталась думать, и такая возможность неожиданно показалась ей утешительной. Она полагала, что все связи с санаторием оборвутся, как только она уедет. — А ведь, действительно, можно попросить прислать по почте, — ответила она.
Вдруг они увидели невысокого роста мужчину, эдакую помесь официанта и пономаря, который быстро шел через площадь. Клерфэ был удивлен. — Да это же.
Мужчина направлялся к входу, прошел вплотную к машине, и Клерфэ, наконец, узнал его. На том был темный костюм, черная шляпа, а в руке — дорожный чемодан. Это был он, сопровождающий покойников, но он полностью изменился. Это уже не было подавленное и брюзгливое создание. Они видели веселого, радостного и решительного человека. Он был на пути в Боготу.
— Кто? — спросила Лилиан.
— Да никто. Мне показалось, что там был один мой знакомый. Вы готовы?
— Да, — ответила Лилиан. — Я готова.
Машина тронулась. Хольман помахал им вслед. Волкова не было видно. Вслед за машиной какое-время бежала его овчарка, потом отстала. Лилиан оглянулась. На террасах для принятия воздушных ванн, которые в это время обычно были почти пустые, вдруг появились люди. Это больные, лежавшие в шезлонгах, заставили себя подняться: подпольный телеграф санатория донёс до них весть о том, что произошло. И вот теперь, когда они услышали шум мотора, они стояли неплотной цепочкой, выделяясь темными пятнами на фоне ярко-синего неба, и пристально смотрели вниз.
— Стоят прямо как на верхнем ярусе амфитеатра во время корриды, — подметил Клерфэ.
— Да, — согласилась с ним Лилиан. — А кто мы в таком случае? Быки или матадоры?
— Мы — всегда быки. Но нам кажется, что мы — матадоры.
Машина словно скользила, довольно медленно двигаясь, по белому ущелью, над которым, подобно ручейку, струилось небо цвета горной лаванды. Они уже миновали перевал, но снега было ещё очень много, и по обе стороны дороги лежали двухметровые сугробы. За ними трудно было что-либо разглядеть. Вокруг были только стены снега, а сверху — голубая лента неба. Когда долго сидишь, откинувшись на спинку сидения, начинает теряться различие, где был верх, а где — низ, что было голубым, а что — белым.
Потом почувствовался смолистый запах еловой хвои, и коричневым, плоским пятном неожиданно надвинулась деревня. Клерфэ остановил машину. — Думаю, нам уже можно снять цепи.
— Как там дальше дорога внизу? — спросил он заправщика бензоколонки.
— Лучше не бывает!
— Что?..
Клерфэ взглянул на парнишку. Перед ним стоял знакомый прыщавый и лопоухий юнец в красном свитере, новой кожаной куртке, на носу — очки в стальной оправе.
— А мы ведь знакомы! Как тебя. Герберт, Гельмут или.
— Губерт.
Паренек показал на деревянную вывеску, висевшую между колонками: Г.ГЕРИНГ, ГАРАЖ И РЕМОНТ АВТО.
— Это не новая вывеска? — спросил Клерфэ.
— Как раз новая, с иголочки!
— Тогда почему ты не написал имя полностью?
— Так практичней. Многие думают, что меня зовут Герман.
— Скорее можно было подумать, что тебе захочется поменять фамилию, вместо того чтобы выписывать её такими здоровущими буквами.
— Не такой уж я дурак, — заявил паренек, — особенно сейчас, когда снова начали появляться машины из Германии! Вы бы знали, какие чаевые они отваливают! Ну нет, уважаемый, моя фамилия — настоящая золотая жила!
Клерфэ глянул на кожаную куртку. — А это тоже из той жилы?
— Не совсем, только наполовину. Но, думаю, до конца сезона смогу прикупить ещё лыжные ботинки и пальто. Это уж точно!
— А вдруг ты просчитаешься? Ведь может случиться так, что многие не станут давать тебе чаевых как раз по причине твоей фамилии.
