Касок у нас не было, их увели вместе с рюкзаками. Мы украли у поселенцев три кастрюли, напихали их травой, надели на головы и влезли на дерево. Сначала они нас звали, кружа вокруг деревни, а когда все ушли, глава общины вернулся с каким-то коротышкой, его мы узнали по голосу, а того, рядом, не разглядеть было. Они долго молча сидели, а потом тот второй сказал, что нас нигде не слышит и что наверно мы испугались и дали дёру. А под утро пришли речники, они разрушили посёлок и забрали всё, что смогли унести.
– Как же ты не побоялся снять с головы кастрюлю и спуститься с дерева, увидев нас?! – улыбаясь спросил я Жоржа.
– А я видел, как Вы кушали… – рассмеялся в ответ парень, и покраснел, – я случайно увидел, Вы говорили, что у вас нет времени и что-то писали, а девочки и маленький мальчик отщипывали по кусочку лепёшки и засовывали Вам в рот… малыш ещё смеялся, чтобы Вы не укусили его за пальчики….
Как только мы обнаружили ребят, сразу же создали локальное силовое поле, не дающее возможности внешней прослушки, выставив за него часовых. И по мере их рассказа убеждались, что сделали это не зря, а когда они дошли до «тварей болотных» и вовсе стало ясно, кто против нас воюет и какими средствами. Лопнул ещё один мыльный пузырь нашей наивности. Люди больше доверяли клеветникам и интриганам, чем тем, кто был с ними честен, легче верили в злое, чем в доброе, хотя именно последнее и было правдиво, и с превеликим удовольствием расплачивались злом за добро. Я не был настолько наивным, чтобы не знать этого. Я не был настолько разумным, чтобы уметь воспользоваться этим знанием на практике.
Ситуация требовала серьёзного подхода. Надо было подумать и посоветоваться с Петерсом, не вызывая его в эфир. Стоило мне подумать об этом, как перед моим мысленным взором предстал Юрчик. И я вдруг вспомнил, как монах настоял, чтобы мы взяли этого малыша с собой, а прощаясь с нами сказал: «Юрчика берегите! Он не простой ребёнок – большой умничка, сильный и храбрый! Всё, что знает этот маленький тигр, знаю и я». Мне тогда стало смешно: «Полагаю, что ты, брат, знаешь немного больше, чем это дитя, но обещаю тебе беречь его, как зеницу ока». И только теперь до меня дошёл истинный смысл слов монаха.
Срочное собрание семьи, в одном из самых закрытых и глубоких залов пещеры, было недолгим. Два поселения уничтожены, место нахождения лесных и нашего нового пищевого отряда неизвестно. Понятно, что людей опаивали и зомбировали. Но вероятно среди них были и такие, которые сознательно шли на разбой, и те что искренне обманывались, и люди, которые всё понимали, но не видели выхода. Я напрасно во все глаза пялился на Юрчика, он тихонько сидел, ничем не выдавая своего отношения к происходящему.
Посовещавшись, мы пришли к выводу, что невозможно отгородиться от всего и жить собственной жизнью, когда рядом царят страдания и несправедливость. Надо помочь наладить быт и другим. Фруми и я были ненамного старше наших новообретённых детей, и юношеский максимализм, в паре с неистребимой верой в победоносное шествие добра, граничащей с глупостью, одержал верх над рассудочностью, уже слегка приболевшего, опыта.
Посёлок речников располагался на макушке, нависшего над рекой, холма. В пределах часа ходьбы от селения лесных, никаких других высоких берегов не было. Поэтому ямы для ночёвок было логично искать именно там. Теперь у нас не было продовольственного отряда, и никого не должно было насторожить, что мы занялись собирательством сами, выйдя незадолго до рассвета и двигаясь двумя группами сначала по лесу, а потом вдоль реки, огибая холм выше и ниже по течению. В наши планы были посвящены только проверенные годами совместной борьбы члены общины. Мы даже и представить себе не могли насколько были наивны и предсказуемы.
Осознавая опасность предстоящего мероприятия, я попросил Юрчика остаться в пещерах. «Папа, я не могу! – серьёзно ответил мальчик. – Вы без меня не справитесь. Я маленький, и мне не надо наклоняться под листики, чтобы найти гриб или корешок…» – при этих словах, личико его озарилось такой хитрющей улыбкой, что я так и не понял, говорит он серьёзно или шутит.
Двигались мы нарочито шумно, смеясь и переговариваясь, но против нашего ожидания, без происшествий прошли лес и вышли к реке. Здесь даже я чувствовал какое-то напряжение, но сколько ни пытался определить его причину, ничего подозрительного не диагностировал. Пройдя около трёх километров широкой полосой суши, между всё повышающимся обрывом берега и слегка болотистой частью русла реки, собрав по дороге растения и моллюсков, мы встретились со второй половиной нашей группы и решили продолжить движение сместившись к подножию холма.
Однако, едва мы приблизились к нему, как сверху посыпались песок, камни и люди, прыгающие прямо на нас, или спускающиеся рядом на длинных канатах. Через мгновение все они корчились на земле хватаясь за голову и воя от страшной головной боли, созданного сенситивами поля, но цели своей они достигли.
