— А, изобретатель, — с отеческой шутливостью заговорил Алексей Петрович. — Каково живется? Как дела движутся?
Они сошли с тротуара и, одинаково довольные, трясли друг другу руки.
— Идут дела. Узнал вот вас и направился к вам.
— Отлично, батенька. Горячи коня, коль не хочешь в хвосте колонны пыль глотать.
Он взял Орлика под руку, подвел к жене:
— Будьте знакомы. — Добавил вкрадчиво: — Придется, Наташенька, по случаю такой приятной встречи, на журнал опоздать…
— Разумеется, — поддержала мужа Наташа.
Холеное, но неполное лицо ее выделялось красивыми линиями прямого носа. Глаза большие, черные.
Перехватив взгляд Петра, она отвела их в сторону, прищурилась на огоньки машин.
Алексей Петрович между тем осыпал Петра вопросами. Вначале Петр отвечал коротко, не вдаваясь в подробности. Ему было как-то неудобно при жене обо всем рассказывать. Но понемногу разговор увлек его, и он перестал чувствовать неловкость, посмелел. Кажется, и Наташе тоже было интересно его слушать. Она следила за разговором, и лицо ее временами оживлялось. И тогда Петру она нравилась больше.
— И вы понимаете, пустили мы эту направляющую спираль, подаем с механиком предложение, — продолжал рассказывать Петр. — Техническое руководство подписывает его нам. А дошло дело до бризовских зубров — и запнулось. Не полагается, говорят, платить за это, вы инженер, и так должны работать творчески. Ну, механик мой плюнул, махнул рукой и отошел в сторону. Я, говорит, за свою жизнь не раз такое встречал и совсем было зарекся подавать предложения, да ты вот смутил. А меня за живое задело. Как, думаю, так. Экономический эффект признан, рабочие места на стане сокращены, а вознаграждения авторам платить нельзя! Написал я письмо в редакцию, в здешнюю, городскую. Целую неделю охотился за газетой, не поместили ли? Нет, все не помещают. Тогда я направился в редакцию. Сидит там женщина. Ответственный секретарь. Когда она узнала, кто я, лицо у нее прямо багровое стало. Но говорит вежливо. Мы, говорит, все проверили. Факты не подтвердились. Как же, спрашиваю, проверили? И у станов никто не был, и со мной никто не говорил. Ваше мнение, отвечает, в письме изложено. С сутью предложения мы ознакомились в БРИЗе по документам. Так что мы в курсе дела. Кроме того, мы лично ознакомились с тем документом, руководствуясь которым, работники БРИЗа производят вознаграждения авторам. В нем черным по белому написано, что инженерно-технические работники получают вознаграждение только за оригинальные предложения. А у вас ничего оригинального нет…
— Ничего, ничего. Все проверим, обсудим… А деляг пришпорим. Ныне, брат, за это дело партия крепко взялась. — И тихо, словно рассуждая сам с собой, добавил: — Сейчас таким вот вихрастым да задорным дорога широко открыта, только аллюр хороший держать нужно…
Орлик обрадовался этой минуте невольной откровенности, и он признался Жигулеву:
— Понимаете, сбили меня в цехе. Давай да давай. Ну и взялись вчетвером опытную установку делать. Миниатюру будущей, постоянной.
— А кто же это вас сбил?
— Есть горячие головы. Слесарек у нас, Володька. На первый взгляд бесшабашный такой. И дело-то, кажется, его — сторона. А зацепился за меня и не отстает. И напарника своего, Захарыча, туда же тянет. Покажем, говорит, что мы не лыком шиты. Хотя, мол, и старый у нас цех, а люди молодые. Живут сегодняшним днем. Не знает только, как быть, рассказать об их идее в комитете комсомола, или подождать пока, чтобы не опростоволоситься. Я посоветовал, пока не говорить. Надо сначала все продумать.
— Что ж… — ответил Жигулев и замолчал.
Он знал, что самоуправством в цехе заниматься не дело. Но затеяли товарищи уж очень важное, — и верил, что сейчас на заводе найдутся и мастера хорошие, и оборудование… Решил поговорить с Сиверцевым. Вслух сказал:
— У главного инженера буду завтра.
…Бывает в жизни человека миг, когда он внезапно начинает чувствовать, что рожден не только для того мелкого и незначительного, чем живет повседневно. Этим чувством жил сейчас Петр.
Расставшись с Петром, Жигулев долго и со всеми подробностями рассказывал жене об их новом знакомом.
— Горит, Наташенька, парень. Влез по уши в инженерные дела, а на все остальное махнул рукой.
— Но, может быть, это и хорошо — целеустремленность?
— Как тебе сказать… Жена вот его бросила…
— Бросила?
Глаза Жигулевых сошлись.
Алексей Петрович огорченно вздохнул.
— То-то и оно.
— И как он?
— Как? Ничего… Поболел с неделю. Я ему советовал: сходи, потолкуй по душам. Явная же ошибка. Чертыхнулся и попросил больше не говорить о ней. И, кажется, сам не думает. На заводе языки чешут. Кое-кто посмеивается. А он зарылся в чертежи и знать ничего не хочет.
— А как они, встречаются случайно?
— При мне было раз. Как враги или, вернее, как петухи. Прошли, чуть ли не задев друг друга, а головы в разные стороны. И смех, как говорится, и грех.
— Что ж, он один теперь?
— Бабушка у него. Его счастье — есть кому рубашку выстирать.
Наташа взволнованно взглянула в глаза мужа:
— Почему, Алеша?.. Почему разрыв… Так быстро и легко?
И не дождавшись ответа, сказала сама: