«Фалангер» остановился, и почти одновременно с противоположного края в свет пожарища выступил «Хоплит» — такой же опаленный, лишившийся части своей брони, весь какой-то пегий от подпалин и выщерблин; из его нутра сочились ядовитые зеленоватые клубы пара — где-то была порвана первичная система охлаждения реактора, а Шейла, онемев от новых, внезапно навалившихся чувств, вдруг поняла, что ее губы дрожат, а перед глазами плавает непонятная, предательская муть — будто все самое главное в ее жизни случилось здесь и сейчас, а лейтенант Сокура, так же как и Илья, — самые дорогие в этом расколотом, перемешанном, взорванном и горящем мире.
Она не понимала, что все только начинается и четыре уничтоженных в коротком бою «Фалангера» — это едва ли десятая часть сил, атаковавших ее родную планету.
Три миллиона лет назад эволюционный предок человека разумного взял в руку берцовую кость животного или, быть может, корявый, обломанный бурей сук с тем, чтобы, не утруждая себя лазаньем, сбить с дерева желанный плод.
Потом, какое-то время спустя, однажды ночью, кто-то из наших пращуров задрал голову вверх и пристально посмотрел на разбросанные по чернильному полотнищу мрака мерцающие звезды.
Первый шаг дал нам разум.
Второй — понятие независимости мышления, а вслед за ним и независимость действий — стремление сначала постичь, а затем стать выше законов мироздания.
Все остальное — и миллионы лет развития на планете Земля, и две тысячи лет Экспансии в глубины Галактики — это лишь прогресс двух базовых приобретений, их развитие во времени и пространстве.
Разум и свобода выбора — вот то, что сделало нас людьми.
С этим можно спорить, но это нельзя отрицать.
Горкалов остановил свой «Фалангер» метрах в тридцати от пылающего ангара.
«Хоплит» Сокуры, по-прежнему истекавший зловонным, ядовитым паром, отошел в сторону и внезапно испустил долгий, протяжный, затихающий на низких нотах звук — это система дезактивировала все сервомоторы и приступила к аварийному «гашению» реактора.
— Шейла, ты в порядке? — раздался в коммуникаторе голос Ильи, прозвучавший так, будто ничего и не случилось. В днище его «Фалангера» открылся люк, и оттуда упала лестница.
— Да, я в порядке, командир. — Шейла все еще дрожала, но уже нашла в себе силы обидеться на него за холодность и разозлиться на себя за глупый порыв чувств.
— Я говорю с тобой через мобильник. — Одновременно с этими словами из люка показались ноги Горкалова. — Что на твоих сенсорах?
— Пять сигналов, похожи на «Фалангеров», но точно определить не могу — они более чем в километре и удаляются по направлению к городу.
— Хорошо. — Илья уже спустился с верхних ступеней раскачивающейся лестницы и спрыгнул на землю. — Следи за обстановкой, пока я поговорю с Сокурой. Потом сменим машины, сперва мы, потом ты. Кто-то должен постоянно страховать.
Шейла не успела ни возразить, ни ответить, — Горкалов сложил коммуникатор, — она видела его движение на экранах «Ворона».
Лейтенант Сокура оказался высоким светловолосым парнем с пронзительно-голубыми глазами.
Горкалов еще издали начал присматриваться к нему, не без праздного любопытства, — времени на обстоятельный разговор попросту не было — две-три минуты, вот все, что мог позволить себе Илья, а лейтенант, который вылез из дымящегося «Хоплита» и шел ему навстречу, был, в отличие от Горкалова, связан присягой, уставом и еще тысячью нюансов регламентированного поведения, которые не выкинешь из своего сознания, как ненужный хлам, просто потому, что тебе сказали: «пойдем, лейтенант, мы должны…»
Они молча обменялись крепким рукопожатием, продолжая внимательно, оценивающе смотреть друг на друга, потом Горкалов отпустил ладонь пилота и кивком указал в сторону, — отойдем.
В отличие от Ильи, который, садясь в кресло пилот-ложемента, скинул только цивильный пиджак и галстук, лейтенант был в полной экипировке — нейросенсорный костюм, личный полушлем, перчатки с отсоединенными в данный момент и торчащими в разные стороны разъемами.
— Что происходит, сэр? — спросил он, отойдя вслед за Горкаловым под прикрытие полуразрушенной взрывом стены ангара.
