С любовью глажу тонкий, мягкий шёлк,
на нём едва заметны крошки-блёстки.
Мой палантин чудесно подошёл
к глазам, уже не молодым, не броским.
А к ним простой, застенчивый наряд
красиво оттенил лоскут заморский.
Быть может, кто-то остановит взгляд
на мне? Уже приветливый, московский…
И я ему навстречу улыбнусь
доброжелательно, чуть-чуть несмело.
Что ж, пусть не сразу, а потом найдусь,
прочту ещё свои стихи – «О белом».
О сути…
Поэзию, как боль несу —
так осторожно,
как только собственную суть
нести возможно.
Мне б эту боль не расплескать
как можно дольше —
другой мне сути не сыскать
уж в жизни больше…
Пусть очищающая боль
рождает стоны —
лишь с ней пройду путь трудный свой
так просветлённо!
Какой же в ней могучий рок,
что жжёт мне нервы?!
И каждый жизненный урок
как будто первый!
Так, может, стоит полюбить?
Наш платонический роман
невольно как-то затянулся,
как будто спрятался в туман
и долгой песней обернулся…
Мы думаем, инстинкт в броне,
но иногда приходит горечь:
любви приказано – не сметь
нам души наши беспокоить!
Прошла пора свиданий, слов…
Повтор покажется банальным —
наш долговременный альков
не даст уйти в сентиментальность.
Чтобы забралась в душу страсть,
нам не позволит жизни опыт…
Не даст и возраст снова пасть
нам в неизведанную пропасть.
Жизнь устоялась, друже мой,
души печаль неотразима.
Она, оставив облик свой,
сквозь осень не пробьётся к зимам,
не помнящим людского зла,
чтоб лета долгими казались…
Но Муза также далека —
души, похоже, не касалась…
Так, может, стоит ворошить
нам всё же чувства и тревоги?
И снова взрывы пережить,
и к Музам отыскать дороги?!
Надежды…
Пусть не стремится вновь душа
к любви открытой без оглядки,
коль ей уже не нарушать
природы строгие порядки…
Пусть не волнует первый снег:
теперь уж этого волненья
совсем не хватит на пробег
от мысли до стихотворенья…
И не назвать средь бела дня
меня старательным поэтом…
Хоть очень малым для меня
прок выпадет при всём при этом…
Не в этом ли моя беда:
от жизни между строк прилежной
без песен нежных в холода
я выгляжу почти победно?
Лишь только музе, чьи черты
присущи моему призванью,
я благодарна. Вдруг мечты
когда-то выльются в признанье?
Повезло ли?
Моя каждая строчка —
будто ветка к лицу
или под ноги кочка
на прогулке в лесу.
Если ветка задела —
она будет моей!
Остальным же нет дела
до бурлящих страстей.
И слетают на ветку,
словно листья, слова, —
в них ищу я ответа:
ты права ли, судьба?
Что спасла от напасти
налетающих слов,
дав огромное счастье!
Как же мне повезло!
Не предаст, не изменит,
поведёт дальше всех!
Не спасёт… Но заменит
боль, сомненья и смех.
От тех мук вдохновенья
я, спасаясь, пишу!
И в такие мгновенья
жизни суть нахожу!
Я хочу равновесить,
поражаясь подчас,
что могу слить всё вместе:
смерть, рожденье и… нас.
О судьбе
Как странно нить судьбы извита,
как на неё надежды нет:
то к славе вознесёт избитым,
то к нищете во цвете лет.
Соломинкой плывём по рекам,
утратив юные мечты,
с надеждой встретить человека
и море личной суеты.
Коварная и здесь изменит
семейной жизни океан,
потом вдруг рухнет на колени —
собрать осколки по волнам.
А счастье нежно так и зыбко,
его бы нянчить, как дитя,
цветком счастливейшей улыбки
и даже много лет спустя.
Но гнёт на жизненной дороге
не даст истерзанной душе,
забыв на время о тревоге,
отдаться счастью в шалаше.
Куда-то гонит неизбежность,
покоя не даёт печаль.
Мы забываем вскоре нежность,
как и немодный уж хрусталь.
Пытаясь склеить, что разбито,
киваем часто на судьбу,
что, мол, не тот размотан свиток
Творцом когда-то поутру.
Судьба коварна, многолика,
она изменчива в плечах,
бывает нежною и дикой,
но гаснуть не спеши, свеча!
У судьбы на пороге…
Я стою у судьбы на пороге,
вспоминаю прошедшие дни
с чувством странной какой-то тревоги,
что смятенью и боли сродни.
Там, давно, где девчонкой смешливой
и не знавшей о бренности дней
задавала вопрос справедливый:
«Канет жизнь в беспросветность теней?»
Жизнь моя проносилась, летела —
недосуг было мне осознать:
а сбылось ли всё то, что хотела,
и довольно ль того, что я мать?
Но по-прежнему в сердце тревога
не даёт моим мыслям взлететь:
И зачем я стою на пороге —
неужель чтобы только стареть?
Благодарю судьбу
Горит моя звезда на вечном небосклоне,
надёжно освещая, указывает путь,
но жизни суета, не зная всех законов,
так часто вынуждает с пути того свернуть.
В угоду суете я вот остановилась.
Стараясь не шуметь, творю дела Земли:
тому помочь спешу, с кем беда случилась,
иль обернуть кого-то одеждами любви.
А годы машут мне платочком, пролетая,
теперь на путь звезды лишь в сладком сне ступить…
Уж улетел бы к ней мужчина, слаб бывая,
как ты, мой милый сын, что мог поэтом быть…
Но я с надеждой жду и веры не теряю,
пока на ножки встать внучатам помогу…
И счастлива уж тем, что, рук не покладая,
пусть краешками глаз, но видела звезду!
Жизнь – это что?
«Что наша с вами жизнь? Роман? Игра?»
Иль вечное природы созерцанье?
Стремление собрать всех у костра?
